Milla Smith - Судьба амазонки

– Узнаёте? – герцог положил амулет на стол перед старым отцом Архелии.

Старая баронесса всплеснула руками и прослезилась.

– Откуда он у тебя?

– Не так давно мне пришлось выручать из беды вашу нерадивую дочь. Она попала к разбойникам.

– Архи жива! – для барона только эта новость являлась главной.

– По крайней мере, среди убитых её не было.

– Куда же она пропала?

– Ищем, далеко не могла уйти. С ней подруга, некая Хельга. Девушка ранена. Сперва они служили у моего соседа, наши земли граничат. Неплохо, говорят, сражались. Их было трое. Три девушки-воительницы.

– Трое?

– Я так и думал. К ним, похоже, начали примыкать такие же неприкаянные души. Скоро они дойдут до разбоя на дорогах.

– Не смей плохо отзываться о моей девочке!

– А что им остаётся? Простите за резкость, я и так делаю всё возможное, чтобы разыскать Архелию и вернуть её под ваше крыло.

– Извини, я стал вспыльчивым – старость и переживания…

– Напротив, вы, говорят, стали намного сдержаннее и мудрее. Может, вам помогают справиться с горем беседы с моим отроком?

– Ну не такой уж он и отрок! Ты его давно не видел! Он вырос, окреп и возмужал. Наше общение благотворно сказывается на нас обоих.

– Я рад, что вы оценили его по заслугам. Оставлю вас ненадолго, дела… Выздоравливайте. Если понадоблюсь – пошлите за мной. Но вечером я освобожусь и приду к вам, чтобы рассказать всё подробно. Грусть баронессы моё повествование точно развеет. И вам легче станет.

– Спасибо, хотя вряд ли моя хворь пройдёт. Имя ей – тоска. И она всё время точит и точит меня. Найди мою девочку и не обижай её.

– Как я понял, обидеть её трудно. Я послал надёжных людей, не беспокойтесь.

Клепп вышел и увидел во дворе нескольких всадников, профиль одного из них показалось ему знакомым.

– Берт! – позвал он наугад.

Всадник быстро обернулся, и в его светлых серых глазах вспыхнул радостный огонёк. Он спрыгнул наземь и подбежал к своему покровителю.

– Рад вас видеть в добром здравии, – он лёгким поклоном приветствовал Клеппа.

– Ты, я смотрю, совсем освоился здесь. Да… Похорошел. Старый вояка прав, ты сильно изменился.

– Но душа моя осталась по-прежнему предана вам.

– И, конечно, твоему Богу, – снисходительно произнёс герцог. – Ты продолжаешь беседы о нём с бароном?

– Да, часто.

– Ему нравятся твои речи?

– Он живо заинтересовался моей верой.

– Хорошо. Пусть слушает. Вера твоя правильная, ведёт к истине, служит во благо человеческому духу, – одобрил Клепп. – Мне, честно говоря, тоже порой не хватает тебя.

– У вас снова болит душа? – у юноши появилось на лице сочувственное, скорбное выражение.

– Да, и только с тобой я могу поговорить, чтобы немного утешиться. Приходи вечером на ужин, я пошлю за тобой.

Фридберт почтительно поклонился. Герцог ещё раз оглядел молодого человека. Берт изменился, но прежняя юношеская хрупкость и застенчивость по-прежнему сквозили в его чертах.

– Невесты не приглядел?

Юноша смутился:

– Я не думаю о…

– Правильно, я сам подумаю. Хочешь, найду из благородных?

– Не надо, – неожиданно сверкнул глазами Берт.

– Гордым хочет быть каждый, а может только сильный! Я дам тебе эту силу! Знатный титул жены может пригодиться! Ты обратишь в свою веру кого пожелаешь.

– Один Бог волен давать людям любовь!

– Я не претендую на его роль. Я предлагаю женщину, а Бог пусть даёт любовь.

– Вы соблазняете меня незаслуженными благами? Любовь истинная не приходит по заказу, она не прилагается к супружеству. Часто её надо заслужить у небес, пройдя через страдания.

– Будешь много страдать – иссохнешь.

– Значит, так суждено свыше.

– Ну как знаешь. Вернёмся к разговору вечером, – герцог недовольно щурился.

Клепп сел верхом на подведённого слугой коня, с силой дал шенкелей, и вороной сорвался с места. Вслед за герцогом пронеслись несколько человек из богатой свиты и дружинников. Берт проводил процессию долгим взглядом. Почему хочется рвануть прочь из владений барона? Что влечёт юношу в новые странствия? Бог или неизведанная любовь? А может, это одно и то же?

Таким же полным зависти взглядом провожала своих подруг на прогулки верхом юная Архи вдали от родного дома. Почему она не свободна в своих поступках? Откуда появились тяжесть и одышка? Бремя, которое она несла, требовало уважения к себе, и всё же… Коринн и Ортрун уезжали одни. Колдунья запретила неопытной в делах материнства девушке рисковать своим будущим чадом. Архелия старалась занять выпавший на её долю досуг домашними хлопотами, помогая женщинам по хозяйству, или учила стрелять из лука двух очаровательных близняшек, не слушая ворчания их матери. Девочки жадно впитывали дух свободы, который исходил от необычных постояльцев. Они раскрепощались на глазах и ликовали по поводу маленьких побед. Архелия также искренне радовалась успехам своих учениц.

Горек всегда старался находиться поблизости от красавицы-крестьянки, которую боготворил. Он не скрывал своего восхищённого взора и готов был исполнить любую её волю. Сначала покорное поведение громилы забавляло Коринн, и она бессовестно пользовалась своими чарами, потом привыкла и смягчилась. Отношения белокурой воительницы и Горека становились всё более тёплыми и дружескими.

В жизни их небольшой компании наметилось затишье, которое лишь изредка прерывалось редкими гостями. Всё чаще на пороге домика появлялись бедные странницы, которые просили помощи. Казалось, их дом притягивает к себе именно потерявших надежду девушек или женщин. Чаще путь к их порогу указывали доброхоты, стремящиеся позабавиться, глядя, как «свои выгоняют своих». Разные причины приводили бродяжек к их бедной хижине, но у Архелии складывалось впечатление, что роль, которую отвела ей судьба, ещё не исполнена дочерью барона до конца.

Проводив очередную гостью за дверь, Архелия задумалась. Чем могла она помочь слабым, неоднократно битым, унижаемым, подавляемым мужьями или родными? Могла ли дать защиту и приют другим, если с трудом нашла его для себя? Приходили женщины, потерявшие своих близких в бесконечных набегах и войнах. В нужде, без дома, без семьи, без надёжного плеча рядом куда было податься несчастным? Архелия чувствовала себя ужасно. Если она разрешит остаться всем, кто приходил к ней, то вскоре возле маленького убогого домика возникнет необычное поселение, которое будет состоять из разочарованных и сломленных женщин, которые скорее мечтают о смерти, чем о жизни. Прогнать их окончательно дочь барона тоже не могла. Рука не поднималась. А слухи о сильных и независимых девушках расползались по окрестностям, обрастая дикими подробностями, притягивая как магнитом новых просительниц, и что-то надо было предпринимать, пока девятый вал чужих проблем не потопил воинственных, но одиноких подруг.