Юлия Лешко - Ангел в темноте

Странно: случайная фраза мне самой объяснила нечто ускользающее… В эфире я настоящая. Это не значит, что в других местах я притворяюсь. Хотя… да, так я далеко зайду. Что-то мне господин психолог Олег Витальевич намекал про излишнее самокопание: не надо, мол, вредно…

И все же! Проведя под прицелом зорких телекамер полтора десятка лет, я уяснила главное: им видно все, что ты хочешь скрыть. Поэтому ищи в себе лучшее, когда зажигается красная лампочка рядом с объективом, и это лучшее неси людям. Остальное, по возможности, оставь за кадром.

Долго мучились с названием, даже немножко покричали друг на друга. Ольга Васильевна настаивала, что в названии нужно заявить мою, как она выразилась, «сердечность», и без конца варьировала разные кардиологические термины. Я убеждала ее, что эти названия медицинские, больничные, а потому болезненные, они мгновенно вызывают внутреннее отторжение. А уж пищу для комментариев дают всем желающим острословам – хоть сто порций! Я ли не знаю, как наши зубастые телевизионщики, пародисты доморощенные, переиначивают названия даже самых популярных программ! Мою, если она состоится, тоже ждут суровые испытания дружеской критикой, надо быть к этому готовой: такова жизнь! Но подставляться заранее не хочется. Все эти, предложенные Ольгой, «кардиограммы» и «кардиологии» тут же превратятся на устах моих коллег в «инфаркты», «миокарды», «патологии», «эпикризы» и т. д., и т. п. Кончится все «клиникой»…

Потом Ольгу Васильевну унесло бурным течением мысли в другую сторону, и она решила в названии подчеркнуть мое «позитивное обаяние». Вот ее варианты: «Солнечный зайчик» (это я зайчик?!), «Позитив ТВ», «Коктейль „Маргарита“»… Она, конечно, оправдывалась, что все это – так называемая «рыба», что она просто «разминает мозги». Ну и я в стороне от разминки не стояла. По поводу «Зайчика» скромно поинтересовалась, а не волки ли явятся ко мне в студию? Не в костюмчике ли от «Плейбоя» следует мне их встречать? Так и вижу себя в белых ушках и шортиках с хвостиком – ну зайчик же, без малого сорока лет!

Про «Позитив» напомнила, что в Питере давным-давно трудится целая компания с этим названием, как насчет наглого нарушения авторских прав? А уж намеки на гламурное питье меня просто развеселили: «А почему не „Брудершафт с Маргаритой“? Или „На посошок“?» И где-то в пылу полемики я произнесла, как всегда, не придавая особого значения словам: «Я ведь женщина!..»

И вот тут бдительная Ольга Васильевна подняла бровь. А потом изрекла: «Да, ты женщина, и поэтому можешь быть… разной. Ты многого не знаешь, хочешь разобраться… Ты любопытна, простодушна, кокетлива, сентиментальна, расчетлива…»

«Сто-оп, Ольга Васильевна. Это вы сейчас к чему говорите?» – спросила я, хотя через секунду уже поняла, к чему. Вот так сумбурно и родилась концепция моей авторской программы. Мы назвали ее: «Я – женщина».

И сегодня я иду к Ольге, чтобы прикидывать «пилотку» – первый выпуск, который (сначала в виде сценария) мы заявим для обсуждения на худсовет.

Вот у Ольги Васильевны входная дверь легкая, как парус, не то, что у Сосновского в его имперском кабинете. Надо ему сказать при случае: люди, которые тянут на себя его «оборонительное заграждение», совершают ненужные усилия и чувствуют сопротивление, которого, может, и не последует от самого хозяина кабинета. А к Ольге идут с идеями и предложениями в приветливо распахивающиеся двери, почти как в распростертые объятия!

Она встречает меня улыбкой и жестом приглашает садиться. Сама разговаривает по телефону. Я сажусь и оглядываюсь по сторонам, пока она терпеливо разъясняет кому-то порядок оформления заявки: видно, не одну меня мучают творческие потуги.

Кабинет ее мне знаком до мелочей. На стене за ее спиной в разновеликих рамочках – фото звезд, с которыми она дружила, работала, просто встречалась однажды. Но сегодня мой взгляд цепляет, наверное, самая старая фотография, висящая в Ольгиной «галерее Славы».

На групповом фото я смутно различаю знакомые лица: вот это Сосновский, чуть левее – Ольга, рядом с ней – один наш ныне маститый телеоператор, в ту пору, вероятнее всего, никому не известный ассистент, еще знакомые и полузнакомые люди… Ольга продолжает говорить по телефону, то есть теперь она, кивая, выслушивает какую-то взволнованную тираду, а я подхожу поближе.

Какие они все красивые на этом старом черно-белом фото. Оно, судя по всему, увеличено с меньшего формата, и от увеличения по изображению пошла «зернь» – растр, но это сделало его только выразительней, придало ностальгический шарм, как изломы и сепия – пожелтелость на карточках в семейном альбоме.

Сейчас Сергей уже почти весь седой. У него красивая, что называется, благородная седина, которая совсем не старит, еще и подчеркивает яркую синеву глаз и загар, который с него круглый год не сходит… Но на фото над высоким лбом темнеет густая и, по-моему, не очень тщательно причесанная грива: у него, в самом деле, похожее на львиную гриву обрамление лба. Он в каком-то свободном джемпере, под которым рубашка с расстегнутым воротом, без галстука, улыбается своей опасной белозубой улыбкой… У меня начинает чаще биться сердце, а к горлу подкатывает комок. А где была я, когда он, такой молодой и красивый (ему ведь тут еще нет и тридцати) позировал на новом телецентре для истории? Калькулятор в мозгу щелкает быстро… так, я училась в школе, в городе Молодечно, классе в девятом, наверное.

Рядом с ним стоит юная красавица с распущенными по плечам светлыми волосами. Она, вероятно, недавно вышла из кадра: наметанным глазом я узнаю, что это профессиональный грим – густоваты накрашенные ресницы, тени на веках темные, уходящие к вискам, по моде того времени. Сосновский обнимает ее за плечи, она чуть наклонила к нему голову, как будто хочет быть ближе.

Девушка прекрасна.

– Узнаешь? – голос Ольги возвращает меня к действительности. – Алиса.

Я буквально вытаращиваюсь, силясь сопоставить этот волшебный образ с коротко стриженой, худенькой и подвижной, как мальчик, Алисой.

– Я думала, это его жена, – выговариваю, наконец.

– Нет, его жена – радистка, она и сейчас на радио «Свет столицы» работает, – говорит Ольга, и я даже не пытаюсь как-то скрыть свой безумный интерес к этому фото, к Сосновскому, к Алисе. Интересно, знает Ольга Васильевна о наших с Сергеем отношениях? Нет, даже не интересно: конечно, знает. У нас все всё про всех знают.

То, как он непринужденно обнимает за плечи Алису, в общем, ни о чем не говорит. Я знаю, что они учились на одном потоке и их связывают давние дружеские отношения. Насколько дружеские? У Ольги, которая училась как раз вместе с Алисой, об этом я спрашивать, разумеется, не буду, а у него спрашивала, и не раз, но он спокойно и твердо пресекает эту тему на корню.