Александр Рыжов - Мобберы

– Маловато оснований, чтобы считать Пушкина преемником Веневитинова в деле княгини, – покачал головой Джим.

– Слушайте дальше. Возвратившись из ссылки, Пушкин стал захаживать на вечера к Зинаиде Волконской. Между ними завязалась дружба, даже, может быть, флирт. Пушкин посвятил ей стихи: «Царица муз и красоты, рукою нежной держишь ты волшебный скипетр вдохновений…» – ну и тому подобное.

– Он кому ни попадя стихи посвящал, – брякнул Хрофт. – У всех поэтов такие задвиги.

– Неправда! – возмутилась Рита. – Не знаешь, молчи. Пушкин посвящал стихи лишь избранным. Княгиня Волконская удостоилась этой чести всего через три месяца после знакомства с ним.

– Подумаешь…

– Но стоило Веневитинову умереть, как Пушкин охладел к Волконской: отказывался читать на её раутах свои произведения, а когда сильно упрашивали, читал вещи совсем не подходящие для светского общества. Потом он и вовсе перестал к ней ходить, говорил, что отдыхает от проклятых обедов Зинаиды, и писал о ней всякие скабрезности.

– Знать, совсем заколебала тётка, – понимающе изрёк Хрофт.

– Не в этом дело! Она никому не навязывалась, у неё уже имелись и муж, и ухажёр. Вся интеллигенция от неё с ума сходила, и, когда она уезжала навсегда в Италию, её завалили прощальными одами. Один Пушкин не написал ничего приличного, только ругался вдогонку. Он злился на неё, потому что считал виновной в гибели Веневитинова!

– Доказательств его причастности к тайне княгини всё равно нет, – сказал Джим. – Ко всему прочему эти измышления ни на йоту не приближают нас к цели. Где спрятан клад княгини?

– «Клад, клад…» – Хрофт заёрзал в кресле. – Забудьте про него. Фуфло толкал ваш искусствовед – сидел и выдумывал. А вы обрадовались…

Рита не стала больше дискутировать. Целых три электрички пронеслись мимо дома на Белградской, прежде чем Джим, укоренив на носу очки, нарушил повисшее безмолвие:

– Я согласен с одним: игра стоит свеч. Банда, которая преследует Риту, знает больше нас. Она в курсе, какого рода сокровища на кону в этом единоборстве. Калитвинцев тоже знает больше нас. Если бы он оклемался…

Ритин мобильный резко зыкнул, завибрировал и стал конвульсивно выдавливать из себя мелодию Грига.

– Да, пап! Нет, я у приятеля. Всё хорошо, не беспокойся. Не телохранителей же для меня нанимать… Что? Калитвинцев?

Она выслушала всё, что сказал отец и, не попрощавшись, положила телефон на стол. По выражению её лица казалось, что она вот-вот зарыдает.

– Калитвинцев… умер? – спросил Джим с перебивом, долженствовавшим означать, что он разделяет горечь утраты.

– Он жив! Он пришёл в себя и начал говорить!

– И?… – все представители мужского пола, присутствовавшие в комнате, алчно подались вперёд, рассчитывая услышать великое откровение.

– Он ничего не помнит!

В начале рабочего дня в приёмной «Питерской тусовки» раздался звонок. Секретарша Люся, с проворством маляра-штукатура красившая ногти в ядовито-зелёный цвет, сунула кисточку во флакончик и сняла трубку:

– Редакция.

– Добрый день, – пророс сквозь потрескивание голос, рассыпчатый, как песочное печенье. – У меня есть тема для вашей газеты.

– Минуточку, – заученно-вежливо проворковала Люся, – соединяю вас с отделом информации.

В отделе информации патлатый любитель ретро под музыку «Мотли Крю» меланхолично пролистывал свежие таблоиды.

– Да?

– Добрый день, – повторил неизвестный, – у меня есть тема для вашей газеты.

– Какая?

– Я могу рассказать вам про флэшмоб. Очень актуально. Взгляд, так сказать, изнутри.

– Большое спасибо, – ретроман оттолкнулся ногой от пола и совершил в кресле оборот на триста шестьдесят градусов. – Тема актуальная, но у нас уже есть взгляд изнутри. Вы читали последний номер?

– Нет.

– Прочтите. И следующий тоже. Всего доброго, – он положил трубку и вернулся к изучению заметки о возможном родстве Мика Джаггера с Иосифом Кобзоном.

Люся точечными мазками наводила марафет на мизинец. Телефон зазвонил снова.

– Редакция.

– Примите факс, пожалуйста.

– Стартую, – держа левую, недокрашенную, руку над промокашкой, Люся указательным пальцем правой надавила на кнопку.

Факс зачихал и высунул язык полупрозрачной бумаги, испещрённый размазанными буквами. Люся выдернула его из щели и увидела знакомый заголовок: «Новая дурь, или Заменим стимуляторы стопроцентным флэшмобом».

– А вы… – начала она, вновь поднеся к овечьим кудряшкам на виске телефонную трубку. В ухо ей закололо безжизненное «ту-ту-ту».

Она положила листок на папку с корреспонденцией и вернулась к своему маникюру, но телефон опять призывно запиликал.

– Редакция.

– Добрый день. У меня есть тема для вашей газеты. Я могу рассказать вам про флэшмоб. Очень актуально. Взгляд изнутри…

Голос был другой – он отчего-то показался Люсе похожим на трухлявый пень.

– Соединяю с отделом информации.

В отделе информации патлатый малый забыл уже и про «Мотли Крю», и про Джаггера с Кобзоном. Три телефона, установленные в отделе, разрывались от неистовых трелей: доброжелатели-анонимы, все как один, мечтали поделиться с «Питерской тусовкой» приватными сведениями о флэшмобе. Если им давали высказаться, они на голубом глазу зачитывали статью Афанасия Недотроги, опубликованную двумя днями ранее.

– Прекратите шутить! – требовали взвинченные сотрудники отдела.

Шутить? Никто и не думал шутить. Разве обожаемой народом газете не хочется поднять столь актуальную, буквально животрепещущую тему? Тем более взгляд изнутри, эксклюзив…

Сотрудники бросали трубки, но тут же факсы начинали выхаркивать длинные, как слюна эпилептика, бумажные портянки с распечатанной статьей Афанасия Недотроги. Причём голоса в трубках и номера телефонов, с которых приходили факсы, были разными. Сдавалось, что и в самом деле население города Петербурга в полном составе вздумало осчастливить любимых журналистов флэшмобом.

Страдал не только отдел информации. Средства связи раскалились и в отделе писем, и в отделе частной хроники, и в отделе спорта… Дальше – больше. Все электронные ящики редакции оказались завалены письмами одного и того же содержания: «Добрый день! У меня есть тема для вашей газеты. Я могу рассказать вам про флэшмоб. Очень актуально». К каждому письму был заботливо приаттачен файл со статьёй «Новая дурь…». Корреспонденты и редакторы, ругаясь, вычищали спам из компьютеров, но письма всё приходили и приходили.

Ближе к обеду из своего кабинета тайфуном вылетел главный. Он люто вращал зрачками.

– Рехнулись все или что? – с выставленным, как школьная указка, пальцем он подлетел к окну и, словно безумный дятел, задолбил в стекло: – Глянь, глянь сюда!