Александр Рыжов - Мобберы

– Деточка, чай будет готов через десять минут, а пока вы можете откушать варенья. Оно справа от вас, на столике. Берите, деточка, не стесняйтесь.

Она обращалась к одной Рите, Джим не вызывал у неё интереса. Биг Бен в углу зафырчал, затенькал и с присвистом расстроенной фисгармонии излил на аудиторию неузнаваемые рулады.

– «Мальбрук в поход собрался…» – фальшивым сопрано пропела Анастасия Иннокентьевна и сняла с шаткой этажерки украшенную финифтью табакерку. – Простите мне, деточка, эту маленькую слабость: имею пристрастие к табаку. Матушка моя, покойница, баловалась, вот и я…

Она взяла из табакерки щепотку невесомого порошка и затолкала себе сначала в правую ноздрю, затем в левую. Сейчас же лицо её, изборождённое футуристическими линиями, исказилось, и она с упоением чихнула, только вместо ожидаемого «апчхи» вышло трогательное «псик».

– Прошу прощедия, – сказала она с прононсом и принялась утираться платочком, на котором был вышит вензель с буквой «А». – Дикакого сладу дет с этой привычкой…

Поспел чай. Наливали кипяток из самовара, а пили из ветхозаветных чашечек ручной, как отрекомендовала хозяйка, работы. Одуванчиковое варенье имело восхитительный вкус.

– Алексис – кузен моей матушки, Глафиры Евгеньевны Воронцовой, – начала свою повесть Анастасия Иннокентьевна. – Она была правнучкой Елизаветы Ксаверьевны Воронцовой, которая, как вам должно быть известно, состояла в дружеской связи с Александром Сергеевичем Пушкиным и преподнесла ему в дар сердоликовый перстень, ставший его талисманом. Елизавета Ксаверьевна почила в тысяча восемьсот восьмидесятом году, и матушка моя, появившаяся на свет двадцатью годами позже, не застала её в живых… Перстень Александра Сергеевича хранился в музее, откуда и был украден.

– Мы слышали, – сказала Рита, пригубив душистый чай с примесью мяты и чабреца.

– Да, – закивала Анастасия Иннокентьевна и нашпиговала нос табаком. – Но вы… псик!.. вы де осведобледы о гдавдоб! Перстедь Пушкида похитил Алексис!

– Вы знаете, кто совершил кражу?! Этого не сумели установить следователи в полиции…

– Полиция, деточка, работала из рук вон плохо, – промолвила старуха, прочихавшись. – Кражу совершили трое молодых повес, среди которых, как ни прискорбно, был и мой двоюродный дядя. Алексис прознал, что с талисманом Александра Сергеевича связано давнее предание – будто с помощью этого перстня можно найти сокровища итальянских масонов, спрятанные в незапамятные времена.

– Чьи сокровища? – Чай выплеснулся из чашки и обжёг Рите тыльную сторону ладони.

– Как вы неосторожны, деточка! – заквохтала старушка. – Сейчас я вам салфеточку…

– Ничего страшного, продолжайте, пожалуйста. Сокровища итальянских масонов…

– Тайну, согласно преданию, доверила Александру Сергеевичу Зинаида Александровна Волконская. Елизавета Ксаверьевна была информирована об этом, но завещала потомкам беречь тайну так же свято, как берег её сам Александр Сергеевич. Однако дядя Алексис, будучи человеком беспутным, не только преступил заветы прабабушки, но и вздумал воспользоваться своими знаниями ради обогащения. Да, деточка, такое случается, когда человек едва ли не с колыбели приобретает скверные наклонности… Батюшка Алексиса был морским офицером и пал в Порт-Артуре, а матушка погибла под колёсами омнибуса, когда ребёнку исполнилось всего восемь лет. Он рос под присмотром бабушки, а ей недосуг было заниматься его воспитанием… псик! Вот так и получилось, что к двадцати годаб од стал шалопаеб, кутилой и прожигателеб жизди.

– Почему он решил украсть перстень Пушкина, а не какие-нибудь драгоценности из фамильной коллекции? – спросил Джим, прихлёбывая чай.

Анастасия Иннокентьевна повернула к нему голову в старомодном чепце и как будто впервые заметила, что Рита у неё в гостях не одна.

– К семнадцатому году фамильная коллекция уже разошлась по спекулянтам. Война, продукты вздорожали, надо было выбирать: изумруды или фунт коровьего масла… Добыв перстень Пушкина, Алексис надеялся получить в своё распоряжение богатство, которого хватило бы до конца дней. Он нашёл двоих сообщников – петроградских гуляк, оказавшихся законченными негодяями, – и они подговорили служителя Пушкинского музея в Александровском лицее украсть часть экспозиции. Всё, кроме перстня, было сбыто старьёвщику. Затем, предводительствуемые Алексисом, они направились в Царицыно.

– Как в Царицыно? – Рита подавилась вареньем.

– Да, деточка, не облейтесь снова… Видите ли, архитектор Баженов, строивший для её величества императрицы Екатерины царицынскую усадьбу, сочувствовал масонам. По одной из многочисленных легенд он втайне от царского двора проложил под парком подземные ходы и оборудовал казематы, из которых мятежники могли совершить нападение на членов династии. Узнав об этом, государыня осерчала, отстранила Баженова от работы и приказала снести всё, что он успел построить. Но его преемник Казаков ослушался приказа её величества и разобрал не все постройки Баженова. Алексис смутно знал, что в каком-то из мостов находится каземат, и рассчитывал обнаружить в нём масонское золото. Он был очень простосердечным, наш дядя Алексис… псик! Это и послужило причидой его безвребеддой сберти. Де хотите ли ещё чаю?

– С удовольствием, – Джим подставил чашку под самоварный краник.

– А вы, деточка? Ешьте варенье, ешьте! Оно сварено ещё моей матушкой, когда она вернулась из колымского лагеря после реабилитации в пятьдесят шестом. Ничуть не испортилось… На чём я остановилась? Да, дядя Алексис поехал с сообщниками в Царицыно. Тогда оно было заброшено, никто не помешал им два или три дня обшаривать мосты в поисках каземата. Наконец в одном из мостов они нашли пустоту, проломили кирпичную стенку и попали в помещение, где стоял каменный короб. Алексис не сомневался, что в нём-то и лежат сокровища и что открыть его можно перстнем Пушкина. Но на крышке короба не было запоров, она снималась без затруднений, и внутри не оказалось ничего. Вероятнее всего, масонских кладов в Царицыне никогда и не было. Трудно допустить, что после отставки Баженова масоны осмелились бы спрятать золото в постройках, которые намечалось снести. Сообщники дяди Алексиса пришли в неистовство. Я уже говорила, что они были закоснелыми негодяями, и он сполна заплатил за своё сумасбродство. Они заткнули ему кляпом рот, приковали цепями к стене каземата и ушли, снова заложив стену кирпичами. Представляю, в каких мучениях он умирал!

– А перстень? Остался у него на пальце?

– Нет, перстень Александра Сергеевича они забрали с собой.

– Не может быть! – вскричала Рита. – Мы сами ви… Я хочу сказать, что они могли бы его и оставить.