Антон Кротков - Я – пират

К чести нового доктора ему удалось доказать капитану, что необходимо и людей из трюмов на короткое время выпускать на верхнюю палубу, чтобы они могли подышать свежим воздухом, размять мышцы и нормально сходить в туалет. И хотя пираты всерьёз опасались, что выпущенных из трюмов рабов потом будет очень сложно загнать обратно в «душегубку», всё же капитан разрешил вечером на один час устраивать такую прогулку. Была также увеличена для всех «пассажиров» ежедневная порция воды и еды. Конечно пираты пошли на эти меры не из гуманизма. Просто в какой-то момент они, видимо, почувствовали, что несут слишком большие финансовые убытки, выкидывая каждый день за борт по нескольку десятков трупов.

Говоря «пираты», я тем признаю и своё соучастие в преступлениях, творимых экипажем «Сан-Франциско». В эти дни мне тоже приходилось выполнять функцию охранника и надсмотрщика. Вот уж не думал, что когда-нибудь докачусь до жизни такой!

Одно могу сказать в своё оправдание: особого усердия в качестве пиратского цепного пса я не проявлял, а делал только то, что мне приказывали. Иногда я даже старался незаметно для «коллег» как-то помочь страдающим людям: передать женщинам с детьми за колючей проволокой что-нибудь из еды или лекарств, провести вне очереди к бочке с водой ослабевшего больного. Одну мать с маленькой девочкой, которая на свирепом дневном солнце потеряла сознание, я сумел с помощью египетского доктора устроить в санчасть.

Только поймите меня правильно. Я не пытаюсь обелить себя, сказать: «Вот, посмотрите, какой я чистенький! Они мучили и убивали, а я по мере сил тайно им всячески противодействовал». К сожалению, большую часть времени я исправно держал под прицелом свою зону ответственности и выполнял всё, что мне говорили.

А мне постоянно твердили: «Будь на стороже! Смотри в оба! Ты должен железом и кровью подавить первые ростки мятежа». «Да какой тут может быть мятеж!» – долго не мог понять я, глядя на людей, низведённых до стояния запуганных животных. И, тем не менее, почти каждый день кого-нибудь из «пассажиров» жестоко убивали на глазах его соплеменников, – как говорили организаторы таких расправ: «в воспитательных целях».

В какой-то момент до меня вдруг дошло, что вооружённые до зубов пираты страшно боятся своих невольников. А иначе, зачем превращать корабельные надстройки в хорошо укреплённые крепости, а спасательные шлюпки предусмотрительно держать вываленными за борт, чтобы можно было мгновенно спустить их на воду. Похоже, бандиты ощущали себя, словно на корабле, перевозящем взрывчатку. И понять их было можно: трудно чувствовать себя хозяином положения на затерянной в океане плавучей тюрьме, когда казематы переполнены тысячами невольников, а охранников лишь жалкая кучка. И вскоре мятеж действительно вспыхнул, правда, подняли его не рабы, а сами пираты…

Лично для меня эпизод с бунтом началась с инцидента, который чуть не стоил мне жизни. После очередного дежурства на верхней палубе я направлялся в санчасть. Дело в том, что мы как-то сразу прониклись с доктором Эмадом взаимной симпатией. За время пиратского плена я страшно устал от одиночества. Порой мне до отвращения не хотелось выходить на палубу или идти в столовую – лишь бы только не видеть лиц подельников! В кают-компании я вообще старался не появляться. От разговоров этих людей мне становилось тошно. Иногда у меня кусок застревал в горле от какой-нибудь шуточки соседа по обеденному столу. Если у постоянных гостей капитанского салона ещё имелись какие-то нормальные человеческие мысли в головах, то, общаясь с рядовыми пиратами, мне иногда начинало казаться что я попал на свалку человеческого отребья со всего света. Мне трудно было представить, что когда-нибудь смогу привыкнуть к этому обществу. Тем охотнее я пошёл на контакт с египтянином.

Перед тем, как навестить «коллегу» я поужинал в столовой и теперь шёл внутренними коридорами. Постоянная жизнь в банке с пауками приучила меня каждую секунду ожидать опасности. «Надейся только на себя и постоянно будь готов ко всему!» – этот девиз стал для меня правилом. Вот и в тот раз мои глаза постоянно ощупывали пространство впереди, а слух бдительно сканировал окружающий «эфир».

Поэтому, едва услышав странные звуки в глубине тёмного коридора, я остановился. Там впереди происходила какая-то возня: кто-то сдавленно всхлипывал, хрипел. Я сразу подумал о том, что свет в этой части коридора погашен неспроста. Мой палец мягко передвинул флажок автоматного предохранителя в боевое положение. Я осторожно по стенке попятился, откуда пришёл. И тут до моего слуха донёсся шепот:

– Это же Крок! – верный пёс капитанского сынка – произнёс первый голос. – Нельзя его отпускать – сразу бросится доносить хозяину и его папаше.

– Да пускай доносит! Капитану итак придётся держать ответ перед командой. А передавить всех его выкормышей мы всегда успеем…

Нино выслушал мой рассказ почти равнодушно. Он только заметил, что мне крупно повезло выбраться живым из того коридора:

– Думаю, что звуки, которые вы слышали, были предсмертными хрипами людей, которых мой отец послал арестовать Винштейна.

Принц поведал мне о том, что несколько часов назад его отца предупредили по радио, что в условленном месте у побережья Шри-Ланки, где «Сан-Франциско» должен был выгрузить оружие, предназначенное для «Морских тигров» (подразделение сепаратисткой организации «Тигры освобождения Тамил-Илама»), нас будут подкарауливать ракетные катера ВМС Шри-Ланки.

– Как бы я хотел, чтобы предателем оказался Майор! – порывисто воскликнул Нино. – Но, к сожалению, он не в курсе этого контракта. Из тех, кто был посвящён, мы в первую очередь проверили штурмана, хотя сразу было ясно, что он здесь не при чём. У новичка просто не было времени продаться Чуньцяо. В конце концов, мы пришли к выводу, что предатель – Винштейн.

Пока мы разговаривали Нино облачался в бронежилет и проверял оружие.

– Отец надавил на Майора и наёмнику пришлось признаться, что это Винштейн заплатил ему, чтобы он со своими людьми ликвидировал аквалангистов в Порт-Рояле. Винштейн как-то пронюхал, что я собираюсь взять «туристов» живыми для допроса, и испугался, что диверсанты выдадут, кто именно снабдил их точными фотоснимками базы с указанием дома, в котором остановились мы с отцом. Похоже, этот умник давно работает на «Старого лиса». Но в данном случае Майор не принимал непосредственного участия в заговоре. Он просто решил немного заработать.

Со слов Нино я также понял, что на борту закипает мятеж против его отца. И хотя Нино не употреблял выражений «наша ошибка» или «наш просчёт», но, как выяснилось, именно недальновидная оплошность, допущенная Дуче, привела к мятежу команды. Дело в том, что капитан недооценил Винштейна. Вместо того чтобы послать надёжных людей – арестовать старшего помощника в рулевой рубке, он вызвал Винштейна к себе по внутренней связи. «Головастик», видимо, по каким-то оттенкам голоса капитана догадался, что его разоблачили и бросился бунтовать команду. И это ему удалось.