Инна Тронина - Постумия

– Это точно. – Дядя тяжело вздохнул. Наверное, вспомнил о чём-то своём.

– В последний раз я побывала в Питере год назад. Останавливалась в гостинице «Гельвеция». Вот тогда и погиб самолёт. Сердце подсказало мне, что дальше станет только страшнее. Нормальные люди ужаснулись бы содеянному. Так нет, это слабость – вину свою признать, искупить. Лучше орать: «За Новороссию! На Берлин!» И пусть Захарченко рассекает на джипе «Лексус» с московскими номерами, пусть Донбасс делят между собой бандиты. Эти огромные серебристые внедорожники носятся по улицам, по степи, как призраки. Сопровождают их «мерсы», «Лэндроверы» с автоматчиками. В России, конечно, заняться нечем – всё давно в порядке. Следователь ГУВД в Волгограде, женщина, между прочим, сбивает ребёнка. А потом бежит покупать мороженое, чтобы отбить «выхлопы» после корпоратива. Её, между прочим, даже на пятнадцать суток не посадили. И таких случаев тьма. Их давят пьяные начальники совершенно безнаказанно, а они гордятся! Рты зашили и сидят. Хоть бы капля достоинства осталась! Всё под контролем, кроме преступности. Граждане стоят по струнке. Даже руферы, записные неформалы, вывешивают триколор на крыше полпредства президента именно двенадцатого июня…

– Было такое дело, – подтвердил генерал. – Сказали – в зак глубокого уважения.

– Прямо заплачу сейчас! – скривила лицо Оксана.

Я уже начала бояться, что у дяди начнутся неприятности. Возможно, он тоже подумал об этом, но не мог оборвать Оксану. Прекрасно понимал, как болит у неё душа, как жжёт внутри и корёжит.

– Ведь мы с Андреем Озирским эту землю своей кровью полили. Мне девятнадцать было, когда впервые внедрилась в банду. А дома – грудной ребёнок. Потом меня продали в публичный дом Стамбула, привезли в аэропорт «Ататюрк»…

– Ксан, да и помню всё про тебя, – перебил дядя. – А уж про Андрея сам расскажу, кому хочешь. Я слышал, что ему даже бывшие враги, бандиты, помогали за границей – в знак респекта…

– Вот именно! И вот теперь мы предатели, а убийца моей сестры – патриот. Причём он даже не воюет, а только «бабло» пилит…

– Как время летит! – Дядя всё же решил подать некий знак Оксане. Чтобы не обидеть её, заговорил о дочери. – Октябрина только что родилась, а уже замуж вышла! Где учится зять-то твой? Он, вроде, моряком стать хотел?

– Будет врачом на подлодке ходить. А что, его мать медицинский окончила, и отец – капитан первого ранга. Денис в своём лице как бы их соединил. Собственно на подводника он не прошёл – по зрению. Сейчас учится в ВМА, у вас в Питере. Как помню то жуткое лето – волосы в жилах шевелятся! Никаким «шпионам и романтикам» такой отдых в детском лагере и не снился. Я ещё тогда решила Отку только за Дениса отдать. В деле его, малолетнего, узнала. С тех пор у нас боевое братство. Мать его, Милу, помню – ещё молодой и красивой. До тюрьмы и зоны она была просто чудо! А теперь на её кухне валяются пьяные тараканы. И я ничем не могу своей сватье помочь…

– Внуки не намечаются? – Дядя снова попытался заговорить о приятном.

Мне стало смешно, что у такой молодой особы могут быть внуки. Впрочем, если Маамуна женят лет в шестнадцать, то мне светит стать бабушкой ещё раньше. Потом вспомнила о Подводнике, который работает на нас. И очень пожалела, что до сих пор не познакомилась с ним.

– Нет пока, – вздохнула Оксана. – Отка же профессионально теннисом занимается. Не Мария Шарапова, конечно, но кое-чего добилась. Я за дочку очень рада. А ведь её из-за Дениса едва инвалидом не сделали…

– Кто?! – испугался генерал. Я тоже вздрогнула.

– Да соперница, мать её! Денис же в Кронштадте был первый парень. А там потаскух разных вагон около моряков крутится. Октябрина из Киева приехала к нему в гости. Меня тогда ещё в Россию пускали. Вдруг подходит к ней у Никольского собора какая-то оторва с компанией. Лет на пять их с Денисом старше по возрасту. Зовут её Эдита – в честь певицы Пьехи; сама, правда, русская. Брызнула Октябрине в лицо перцовым газом из баллончика и приказала убираться вон. Она, мол, любит Дениса и никому его не отдаст. Если Отка с первого раза не поймёт, получит в лицо уже серной кислотой. И ничего Эдите за это не будет, потому что папа – большой человек. Это, кстати, было правдой – он работал в администрации. Доченька, натурально, совсем оборзела. Я попросила Октябрину отступиться от Дениса. Пусть он сам решит, с кем быть. Самое главное, что он на этой выдре женился! И в том же соборе они венчались. Правда, не помогло…

– А сейчас что? Развелись? – Дядя всё ещё качал головой – очень переживал за Отку.

– Как говорится, Бог развёл. Возвращалась пьяная из ночного клуба, почему-то без охраны. Удавили её шарфом. Ничего не взяли, хотя Эдита вся в цацках была, и при деньгах…

– Нашли кого-нибудь? – Дядя, похоже, был очень доволен. Я – тоже.

– Да нет, как там найдёшь? Никто ничего не видел. Охранники сказали, что Эдита их отослала. Она так поступала, когда хотела встретиться с очередным бой-френдом. Замужняя-то дама! Дело было ночью, зимой. А Денис потом сказал, что этот чиновник прямо обещал ему карьеру испортить, а то и под суд подвести, если не женится на Эдите. Тестюшка-то бывший!.. И устроил бы всё это, между прочим. Дядька опасный, лучше не связываться. Его все очень боялись. В девяностые годы якшался с «братками». Но, оказывается, есть ещё на свете справедливость. Правда, мне всё равно тошно. Ведь к родителям и братьям с сестрой на могилы никак не прийти. На свадьбе дочери не смогла погулять. Теперь они уже в городе квартиру снимают. В Кронштадте после убийства жить невозможно. Слухи какие-то паскудные ходят. На Гражданку, к Людмиле, молодые тоже не захотели селиться. Сватья моя сидела за убийство любовника своей матери. Конечно, Денис хочет вырваться наверх. По крайней мере, прожить достойно. Ведь раньше эта семья была интеллигентной, с дворянскими корнями. Я зятя за тот брак даже осуждать не могу. Ладно, Всеволод, очень хорошо, что мы пообщались. Как будто камень с души… Ты сам-то не боишься с фашисткой общаться?

– Нет, не боюсь. Из отцовских рассказов знаю, что такое настоящие фашисты. Мне макароны на уши не повесишь.

– Рада это слышать, – печально улыбнулась Оксана. – Нашли тоже врагов – нас с Озирским! Настоящие враги – те, кто нас из родной страны выгнал. Только потому, что купить не смог. Хотелось бы забыть прежнюю жизнь, до конца включиться в новую. А не моги. Теперь вот коротаю вечера с котейкой, в своём доме. Меня уже не исправить, наверное. Каждый вечер иду гулять одна. Никого уже видеть не хочется. Стою на берегу Днепра и вспоминаю Неву, Москву-реку. Тут, на кручах, можно вдоволь наплакаться – и никто не увидит…

Я продолжала старательно наводить чистоту – попеременно в каждой комнате бывшей коммуналки. Одна спальня эркером выходила на Невский. Влад сообщал, что Матвиенко заселился в московский хостел под фамилией Гинер. Узнать его удалось по словесному портрету, данному Ириной Рындя.