Евгений Сивков - Чувства

Горе было страшным. Юля зараз потеряла сразу три родные души. Похоронив родителей, Юля бросилась искать сына, но так и не нашла. Тайна усыновления была непреодолимой стеной. Искала всю жизнь, рассылала письма по разным детдомам и фондам, поисковым организациям и министерствам. Этот, второй свой грех Юля не забывала никогда. Он мучил её всю жизнь, не давал ей покоя, изводил её. Но с этим приходилось мириться. Как-то скрашивали ситуацию сын и дочь, рождённые в браке. По крайней мере позволяли забываться в проблемах и заботах. Но сейчас дети, ещё недавно претендующие на эпитет «цветы жизни», раскрыли свои бутоны, распустили листья, обзавелись колючками и вошли во взрослую жизнь. Там, в этой новой для себя жизни, всё меньше места оставалось для слова «мамочка». Вместо этого, чаще из телефонной трубки, чем глаза в глаза, Юля слышала: «Ну, мам…», «Да я всё знаю…», «Опять лечишь…». Дети как-то в одночасье выросли и разлетелись из гнезда. Юля часто глупо хихикала, когда представляла ожившую метафору, как где-то летят в дальние края такие же, как её дети, сбившиеся в стаю, с крыльями, сотканными из листьев и стеблей и телами покрытыми острыми шипами.

Нет, Юля не жаловалась. Обычные дети, как и все. Своя жизнь, взрослая, надо заметить. Старшему двадцать два, живёт и работает в другом городе. Он уже женат и намеревается в ближайшем времени наградить её статусом «бабушка», чему Юля как могла сопротивлялась. Но уговоры и увещевания только портили их и без того скользкие отношения. Поэтому она сдалась. Время покажет, что случится, то и случится, а когда случится, тогда и придёт её время реагировать на события. Младшая же, двадцатилетняя дочь тоже вырвалась из-под родительской опеки и уже полгода живёт вместе со своим шефом в его «шикарной» полуторке. Юля и дочь пыталась образумить. Сначала рассказывала о жизни, о бескрайних горизонтах, мечтах и достижениях, потом перешла на красочное описание достоинств брака и материнства. Но тщетно. Дочь захотела пожить для себя, как когда-то не получилось у неё самой. Что уж тут говорить – не пошла по стопам матери.

Когда Юля впервые осталась одна, у неё было ощущение, что кто-то срежиссировал и поставил спектакль её жизни, не дав и шанса ей самой решать, что она может, что хочет, а что получит. Но эти мысли быстро испарились.

Осознание, что теперь наконец-то, она может пожить для себя, пришло не сразу. Юле потребовалось ещё с полгода, чтобы привыкнуть к пустой квартире. Кошка, единственная живая душа, ни на шаг не отходившая от Юли, да немые рыбки – вот и все собеседники за эти полгода. Глядя на себя в зеркало, перед тем как в очередной раз залечь с интересной книжкой под одеяло, Юля однажды поймала себя на мысли, что она застряла на одном месте. Ей почудилось, что место это – пустота и время тут остановилось. Ни желаний, ни стремлений, ни развития. А между прочим, из зеркала на неё смотрела симпатичная, да что там скромничать, красивая женщина. Юля отложила книжку и повертелась перед зеркалом. Ночная рубашка на два размера больше делала фигуру расплывчатой. Юля медленно сняла с себя этот балахон и ещё раз вгляделась в зеркало. Перед ней стояла сорокалетняя с хвостиком девушка. Не женщина, а девушка. Чёрные волосы, круглое лицо с миндалевидной формы карими глазами, огромные, словно порхающие ресницы, нежный подбородок. Юля гладила себя по лицу и словно бы изучала себя заново, удивляясь этим внезапным открытиям. Она гладила себя по шее и понимала, что длинная тонкая шея делает её неотразимой. Покатые девичьи плечи… Рука скользит дальше, касается груди. Тяжёлая пышная грудь. Словно бы и не рожала она двоих и не вскармливала их. Рука скользила по ней, словно против её воли, не слушаясь хозяйку, поглаживала напрягшиеся соски, обрамлённые аккуратными коричневыми кружками. Дальше… Юля сбила дыхание. Рука погладила живот, плоский, как и в юности, и опустилась ниже, туда, где аккуратным ромбиком вырисовывалось место, откуда давило на неё неописуемым жаром. «Нет… что я делаю… так нельзя…» – мысли в голове Юли разбегались в разные стороны. «Это неправильно… я даже не знаю, как… я же…» Юля закрыла глаза, медленно села на кровать и, не убирая руки, выключила свет…

А наутро, будто переродившись, она собрала все вещи мужа и выкинула их на помойку Видимо, она ждала. Ждала полгода, не признаваясь себе в этом, а теперь всё, баста, хватит. Жизнь в сорок лет имеет право начаться и у неё. Только теперь эта жизнь для неё самой.

Следующие несколько месяцев были очень странные. Кроме ежедневной работы, на которую Юля не забывала регулярно ходить двадцать один раз в месяц, чтобы поработать, и один раз за зарплатой, что устраивало и руководство, и её саму, девушка усиленно занималась собой. За короткое время были освоены многие народные творчества. Она научилась шить и вязать, ходила на специальные курсы. Но пережить общество старых дев и несчастных разведёнок, которые на протяжении всего занятия плакались и жаловались на жизнь и на мужиков «вообще», было выше её сил. Она оставила это занятие, резонно предположив, что носить то, что она свяжет, всё равно не будет, так как не любит такие вещи, дети – тем более, а внуков пока нет. Успеется ещё.

Гитарные уроки понравились ей больше. Молодой человек лет тридцати приходил к ней домой три раза в неделю и заботливо объяснял ей ноты, учил аккордам, бою, как правильно держать гитару и издавать более-менее похожие на музыку звуки. Возможно, у Юли получилось бы. Как говорил Славик – именно так звали постоянно краснеющего молодого учителя, – у Юли был явный талант. Его надо только развивать. Уроки проходили днём летом, в самую жару. Раскрытые окна не приносили прохлады. Юля надевала минимум одежды: лёгкий халатик или почти незаметные шортики и маечку, сквозь которую нетрудно было увидеть и определить правильный размер её груди. Сначала Юлю забавляла реакция Славика, а потом начала заводить. Однажды Славик ушёл домой только утром. Он оказался неопытным партнёром, но Юля делала всё сама, ловя себя на мысли, что просто пользуется Славиком. Три раза в неделю, не прозанимавшись и с полчаса, они оказывались в постели. Юля не могла понять, нравилось ли это самому Славику, потому что всё происходило почти без слов. Но вскоре её учитель стал приходить два раза в неделю, потом один, ссылаясь на множество заказов, а вскоре и вовсе пропал, даже не вернувшись за своей гитарой. Юля не жалела о его исчезновении. Как секс-партнёр он был ни на что не годен, учить кого-то она не хотела, да и не в сексе счастье. Так думала она, когда увидела по телевизору рекламу школы танцев. В этот момент Юля, как никогда раньше, почувствовала, что это сделано кем-то специально. Словно ей подсовывали события, изменяющие её жизнь. Ведь многое не укладывалось в логику её поведения. Но… это были лишь неуловимые мысли на уровне ощущения, из глубины её бессознательного. Поэтому, не вдаваясь в подробности, она вновь сменила курс.