Евгений Сивков - Чувства

– Слепцы те, кому чувства закрывают глаза… воистину слепцы! – думал он, удаляясь.

– Она исчезла!

Маргарита Терентьевна в недоумении смотрела на Игоря Александровича.

– Что значит исчезла? Позвоните ей, найдите её в программе в конце концов.

– Программа зависла, а на звонки она не отвечает.

– Как давно?

– Со вчерашнего дня.

– Эх, Маргарита Терентьевна, как же вы могли её упустить! Ничего же не предвещало.

– Не предвещало, она только тихая была после вашего с ней разговора.

– А мне почему не доложили?

– Так она же хитрая, сказала, что у неё голова болит, и к себе пораньше отпросилась. Вот не нужно было ей столько свободы давать, она и так бунтарка по натуре, а вы к ней со своим либерализмом.

Секретарша покачала головой и повздыхала, как положено раздосадованной леди.

– Оставьте своё мнение при себе, – резко оборвал её начальник. – Это уж мне решать, кому свобода, а кому…

Тут он резко развернулся и направился к окну, чтобы занять свою любимую позицию для размышлений.

Марго тем временем запустила поиск, заложив эмоциональные параметры Алисы в программу. Но то ли программа и правда давала сегодня сбой, то ли Алиса предусмотрительно исказила свои данные – поиск не дал ничего конкретного. Выданные варианты можно было сразу отметать ввиду их несостоятельности.

Итак, новый рабочий день начался без Алисы. Для Игоря Александровича это уже казалось чем-то странным или даже дискомфортным. Чувствовала себя не в своей тарелке и Марго. Вот только работа есть работа. Пришла новая заявка, и кулинарам кухни эмоций пришлось задвинуть свои внутренние переживания и хладнокровно взяться за дело.

Раньше, когда Юля слышала от кого-нибудь из подруг либо же просто от случайных знакомых фразу «В сорок лет жизнь только начинается», она громко смеялась. Ей эти слова были непонятны в юные десять лет, когда детство готовилось вступить в подростковый бой со взрослостью. А чуть позже, в двадцать, когда с пониманием всё уже было в порядке, фраза стала казаться не просто смешной, но и безумно глупой. Жизнь тогда неслась с такой скоростью, что всё, что намекало на возраст больше текущего хотя бы на пару лет, вызывало неукротимые приступы смеха. Не изменилось отношение к этой фразе и в тридцать. Только в эти трудные времена, занятые работой, продвижением, выживанием, фраза звучала для неё не только смешно, но и пошло. А теперь, когда она разменяла пятый десяток, ей уже не было так смешно. И даже больше. Теперь эти слова не только не казались пошлыми, но и срывались с её уст с пугающей периодичностью. И это понятно. Если в незрелой и неопытной юности мы считаем, что мир создан только для нас и мы хозяева своей жизни, да еще где-то в глубине души верим, что будем жить вечно, то, приобретя разной ценой, но всегда с трудом собственный опыт, уже точно знаем, что нам приходится делиться миром с другими, что жизнями нашими управляем отнюдь не мы и вечностью наше существование похвастаться не сможет. И когда всё это начинаешь осознавать, то приходится помогать самому себе свыкнуться с новыми реалиями, поэтому мы вновь и вновь повторяем эту фразу как мантру: «В сорок лет жизнь только начинается…»

Чтобы от станции «Ты выйдешь за меня замуж?» добраться до полустанка «Я ухожу от тебя» Юле потребовалось двадцать два года. Она, конечно, как и все женщины, надеялась не останавливаться на этом Богом забытом полустанке и докатить до конечной станции «И умерли они в один день», но, видимо, она опоздала к раздаче «счастливых» билетов и сумела заполучить только этот, с дефектом. Двадцать два года – путь не близкий. Бывало всё – и радости, и беды, но она как впряглась в семью, так и тащила всех через трудности семейного быта. Ни дня для себя, всегда для кого-то другого. Первое время для мужа, потом для сына и мужа, а через два года для дочки, сына и мужа. А ведь ещё были рыбки и кошка.

В этой стремительно монотонной жизни потерять себя – дело нехитрое. Очнуться однажды и понять, что ты полжизни прожила для пусть родных, но так непохожих на тебя людей, – вот это пережить труднее. Если такие откровения к кому-то приходят не поздно и порох в пороховницах у таких людей ещё не отсырел, то случаются перемены. Резкие, болезненные, тревожные. Часто именно женщины эти перемены вносят в свою жизнь и в жизнь близких. Но бывает и наоборот. Муж, который как сыр в масле катался долгие годы, вдруг осознаёт, что потерял много времени, выискивая в этом сыре женщину, ту, которую он завоёвывал. Такие мужчины уходят сами. Иногда даже без объяснений, но чаще после затяжного периода скандалов и споров, инициируемых часто самими же мужчинами, потому что так легче. Трудно ведь просто признаться, что не любишь, и уйти, взяв всю ответственность на себя. Гораздо легче свалить всё на жену.

Как бы Юля ни рассуждала, но в её жизни произошло именно так. Муж однажды сказал те самые слова, после которых ушёл, даже не потрудившись собрать вещи. Всё! Именно для неё поезд дальше не пойдёт. Надо потрудиться и выползти на этом полустанке, где вновь можно ждать другой поезд, если, конечно, захочется садиться в него.

Ушедший муж – первый брак, но не первый мужчина. Первый был одним из тех сволочей, в которых как раз и влюбляются молодые девушки. Наглый, уверенный в себе бабник, промышляющий мелким воровством и живущий одним днём. Юля согрешила дважды. Первый раз, когда переспала с ним. Ей было только шестнадцать лет. Он был первым у неё, а она неопытной и доверчивой девочкой. Было больно и неприятно, а потом стыдно и унизительно. Ужасные эмоции для первого опыта. Их она спрятала в самые далёкие уголки своей души, но на бессознательном уровне всегда понимала, что не так, и не сумела ни забыть, ни простить. Когда Юля узнала, что «залетела», была в шоке. Он дал деньги на аборт и исчез из её жизни. Очередной удар, очередное взросление. В то время жили они с родителями очень бедно, мама и папа пили. Порой голодали неделями. Но на аборт она не решилась. Беременная Юля пыталась работать, пока удавалось скрыть своё интересное положение, но, когда всё вскрылось и прятать пузо стало уже невозможным, не смогла заработать ни копейки. За это отец её лупил, а мать слабо защищала.

Юля, несмотря ни на что, родила в неполные семнадцать лет, но уже через месяц её ребёнка устроили в детский дом. Она не могла смотреть, как голодный мальчик плачет днями и ночами. Юля надеялась, что как только сможет, очень скоро, заберёт сына назад, под своё крыло. Устроив сына, уехала в город на заработки. Но там жизнь закрутила её в такой бурный танец, что уже через год она вышла замуж за человека, с которым впоследствии прожила двадцать два года. А пока… Юля мучилась, не говорила про сына мужу, но однажды рассказала всё. Она боялась, что он её выгонит. И он выгнал её, но не на улицу, а на вокзал, чтобы она ехала и забрала сына из детдома, сына, которого она не видела и с которым не говорила три года. Однако, вернувшись в детский дом, Юля узнала, что мальчика усыновили. Три года к нему никто не приходил, его оформили как отказника и отдали в приёмную семью. Родители до самой смерти обманывали её, рассказывая по телефону и в письмах, что раз в неделю бывают у внука, приносят гостинцы. Они просто пропивали все деньги, что она высылала на ребёнка. И так получилось, что, когда она приехала за мальчиком и не нашла его в детдоме, оба родителя в один день умерли, отравившись некачественным алкоголем.