Жанна Борменталь - Чаща

Так вот, эта необъяснимая стихия зависла в нескольких сантиметрах над землей, раздался звук, похожий на легкий прыжок. Похожий на то, когда кто-то выпрыгивает из автобуса с невысокой подножки. Это был такой же звук. Ничего необычного в нем не было, если бы не сама ситуация.

Странное средство для передвижения остановилось, и из него на землю выпорхнула барышня. Даже пыль поднялась от прыжка. Все было бы ничего, но женщина вышла не из автобуса, а из самой обычной тучки. Опустившись с неба.

Подростки стояли с широко открытыми ртами и как завороженные смотрели на нее, прилетевшую с небес.

Маленькая, худенькая, в черном, обтягивающем хрупкую фигурку платье с длинными рукавами. Черные локоны выглядывают из-под шапочки (как на картинке изображают ведьмочек). На ногах черные сапожки с золотой пряжкой и загнутым вверх носком, а в руках небольшая черная сумка и зонт, который она закрыла, как только коснулась земли. Потом чудо-путешественница отряхнула платье, поправила смешную шапочку-колпачок. Повернула к замершей парочке лицо, недовольно хмыкнула, прищурила глазки. Затем повернулась и пошла быстрым шагом в обратном от них направлении. Цокая каблучками и опираясь на зонт, как на тросточку, она довольно быстро исчезла из поля зрения.

А дети стояли и смотрели в темноту, прислонившись, друг к другу, не могли сбросить оцепенение и разжать сцепленные до судороги руки. Так они простояли еще какое то время, каждая клетка их маленьких организмов выходила из оцепенения медленно. Пока дело дошло до ног, прошло минут пятнадцать. Они осмотрелись по сторонам и помчались в сторону дома.

Какие мысли были в головах случайных свидетелей, непонятно, но как только прошло оцепенение, каждый из них понял, что это был знак. Знак, который разделил жизнь на «до» и «после». И каждый должен воспользоваться им по своему усмотрению.

Это была их встреча с тонким миром.

И пусть их пара не сложилась, но этот общий секрет сделал больше, чем дружба и отношения, которым так и не суждено было начаться.

В этот вечер родилось много вопросов, намного больше, чем можно было получить ответов.

И вопрос не сложный – что это было, кто это?

А если очень долго чего-то хочешь, в конце концов, это тебе дают – закон Вселенной. Бойтесь своих желаний – они исполняются.

Я всегда знала, что я не такая как все! Знала это с самого раннего детства. Я другая.

Я живу с бабулечкой, самой лучшей на свете! Моя мама и мой папа – с ними все в порядке, они просто решили не жить вместе. А я – напоминание о неудачной совместной жизни, никому не пришлась ко двору. Папа уехал далеко на Север и там женился, а мама еще раз вышла замуж. Так появились целых две новых ячейки общества. Две семьи – и один одинокий ребенок. Это вполне логично, на одну беду – два счастья! Но я не ною и не жалуюсь. Потому что вместо двух родителей мне досталось две бабулечки и два деда. Деды, конечно, поступили не очень по-мужски, они по очереди заболели и оставили не только любимую и единственную внучку, но и любящих и верных жен. Ушли по очереди, не обременяя никого долгими ухаживаниями и несносным характером болеющего человека. Скорее всего, так было написано в книге судеб и ничего нельзя было изменить.

Бабулечки мои сдружились на почве единственной внучки, и жизнь моя почти ничем не отличалась от жизни сверстников, я была сытой, ухоженной, любимой, со своим характером и огромными тараканами в буйной головушке.

Про моих бабушек можно рассказывать часами. Папина мама – бабушка Ира, воспитатель детского сада. Маленькая, пухленькая, с ровными черными волосами, собранными на затылке в ровный аккуратный пучочек. Чистенькая, накрахмаленная, пахнущая ванилью. В ее квартире такая чистота, что дышится легко. Когда она ушла на пенсию, свободного времени стало очень много. Она начала доводить порядок в квартире до абсурда. Я даже слышала такой диагноз – депрессивный педантизм.

И сейчас я ее помню так: чистый накрахмаленный халат с накладными карманами. В каждом кармане, как флаги, вставлены по две тряпочки с ровно обшитым краем. У каждой тряпки свое назначение – для стекла, полировки, подоконников, зеркал. Пылинки не могли опуститься на поверхность, так как они обезвреживались на лету и сразу же смывались в умывальник.

Когда внученька приходила к бабушке в гости, первым делом нужно было вымыть руки с двумя видами мыла в проточной воде. Вытереть руки – двумя полотенчиками, потом только можно было брать в руки вилку или ложку, которая перед этим обдавалась кипятком, чтобы микробы сварились, потом омывалась проточной водой, большим напором, чтобы ошпаренные микробы свалились с вилки ребенка. Но это был не весь ритуал. После вилки эта же участь ждала тарелку и половник, которым накладывалась еда. А так как времени в этом возрасте у ребенка в обрез, потому что на улице ждут жмурки, прятки, «крокозлики» и всякая другая уличная шумная муть, то все действия бабули, чтобы накормить ребенка, воспринимались как испытание. Сейчас я бы отдала все что угодно, чтобы бабушка Ира сделала это для меня. Все действия повторила по очереди, в такой же последовательности, для меня это очень важно.

А еще никогда в жизни не забуду бабулечкину перину. Представьте, мягкая, пахнущая свежестью и лавандой, рыхлая, как булка, и в меру мягкая субстанция, как плотный крем. Нет, даже не крем, а пена в ванной! Нежная и в то же время плотная, обволакивающая тело…

Приходишь с дискотеки вся такая «уставшая» – одежда воняет сигаретным дымом, ты принял граммов 300 паленой водки с колой, поэтому с трудом поднялся на третий этаж, а бабушка каким-то чудом угадала с температурой воды в ванной, которая подействовала как вытрезвитель. Потом тебя, икающего и дрожащего, напоили горячим травяным чаем и уложили в тепленькую (проглаженную горячим утюжком) мягонькую постельку. Это картинка на всю жизнь отпечаталась в моем мозгу. И если применить утверждение, что все мы из детства, то я очень чувствительный и наполненный человек. Потому что меня очень любили, искренне и безгранично, и, безусловно, только потому, что я у них была. Я занимала их пространство. Они наполнили меня чем-то очень настоящим! Я и теперь получаю от этих воспоминаний тепло, до сегодняшнего дня помню и люблю. Это то, что незыблемо и несравнимо ни с какими другими чувствами. Это лично мое! Внутри…

Жила же я с маминой мамой. Бабушкой Тоней. Если бабушка Ира мое сердце, то бабушка Тоня – моя душа. То, что я умею сейчас, то, какой у меня характер, – во многом ее заслуга. Вся моя жизнь сложилась благодаря моей бабулечке Тоне. Высокая, хрупкая, красивая блондинка (потом беленькая, потому что седая). Она курила папиросы «Беломорканал» с 18 лет. Всегда это делала очень элегантно и красиво. Сидя около газовой колонки (чтобы туда шел дым), медленно затягиваясь и выпуская дым в колонку. У нас никогда не пахло в квартире дымом сигарет. Мало того, когда я начинала покуривать, бабушка всегда знала, что я это делала и когда, с кем и где. И доставалось мне по первое число! Но это уже другая история, о ней позже.