Жанна Борменталь - Чаща

Моя бабушка раскладывала карты Таро. В то время это было как волшебство, как что-то запредельное. Но так как я больше страдала от этой ее способности, то с самого детства я недолюбливала эти самые карты. А они отвечали мне той самой монетой. И карты бабушкины меня не любили не просто так. Я всячески старалась их обмануть, но получалось это редко – никогда. Когда ты, весь такой при параде, выходишь из дома на мероприятие, а тебе в спину летит: «Поля, не ходи, я тут посмотрела, там будет неинтересно». И тут все внутри начинало протестовать!!! Я сама хотела увидеть, как там будет… Мне самой интересно, как там будет неинтересно!

Вот так я и жила. Мое детство было радостным, наполненным событиями и эмоциями. Меня окружали любящие люди и мои близкие друзья.

Но я была не такая, как все. Потому что днем я была маленькой розовощекой рыжей девочкой. А кем я была ночью…

Старый средневековый замок погружен в темноту. В подвальном помещении горят факелы, но света очень мало. Языки пламени облизывают каменные стены и делают свет рассеянным и дрожащим.

Каменный алтарь, сделанный с виртуозным мастерством. Камень, вырезанный, как кружево. Перед алтарем фигура в черном атласном плаще в капюшоне. В руке большой жертвенный кинжал, инкрустированный драгоценными камнями. Рука, которая держит нож, тонкая, хрупкая. Через белую фарфоровую кожу проступают синеватые сосуды. Это, несомненно, молодая девушка. Другая девушка копошится в темном углу помещения. Она, наклонившись над мешком, пытается достать что-то из него. Руки дрожат, и дыхание сбивается, поэтому получается поднять из мешка не с первой попытки.

– Розалина, что ты копаешься! – звучит глухой и глубокий женский голос.

Девушка дрожащими руками подносит к алтарю маленького новорожденного ребенка. Девушка в плаще берет всхлипывающего младенца за ножку…

Кровь течет по красивым белокожим рукам девушки, стекает на белый камень алтаря. Заполняет вырубленный в камне знак. Девушка поднимает окровавленные руки вверх и произносит текст на красивом незнакомом языке. Ее голос звучит жутко и завораживающе. Это песня, фонтанирующая из ада.

Кружится голова, я подлетаю вверх к куполу, боясь оглянуться назад, к центру комнаты…

Вскакиваю ночью, вся мокрая, сердце выскакивает наружу. Но самое страшное, я смотрю на свои руки: они по локоть залиты кровью. Моя ночная сорочка пропитана кровью, и запах на всю комнату, пахнет сладко и упоительно, но я точно знаю, так пахнет кровь! Я в ужасе бегу к бабушке в комнату, плачу и кричу. Бабушка включает свет и прижимает меня к груди. Я плачу навзрыд, не в силах остановиться. В голове мелькают картинки от только что увиденного действия. И главное, я точно понимаю, что руки, тонкие руки там, в замке, – мои. Я смотрю на синеватую сетку сосудов, нет никаких сомнений: это мои руки. И мне не страшно, а как-то неприятно. Сыро, противно, но это не страх. За несколько минут я успокаиваюсь, прихожу в себя. Бабуля приносит мне теплой воды с резко пахнущими каплями. И все проходит. Все опять становится понятным и родным. Я дома, мне ничего не угрожает, я с бабушкой…

Мне хорошо, спокойно, я могу пойти спать. И уже мне кажется, что это не ночной кошмар. Таких явно реальных ночных кошмаров с массой деталей и подробностей просто не бывает. Это какая-то другая жизнь, в другой реальности. Потому что это происходит не один раз. Я возвращаюсь к этому часто. И каждый раз я вижу больше подробностей и рассматриваю все новые детали. Замечаю мелочи, могу рассмотреть антураж, великолепные античные витражи. Великолепие и монументальность самого строения. Но каждый раз эмоции выбивают меня оттуда. Сердцебиение зашкаливает, и я не могу смириться с самим процессом. И не могу изменить действия. Как будто кто-то включает повтор. Я знаю, что сейчас проснусь, и все закончится. Просто нужно немного потерпеть, пока пропадет кровь с рук и запах. Вот с запахом все было совсем плохо! Как пахнет человеческая кровь, я знала всегда. Этот запах всегда был в моей голове. Это сладковато-тягучий и очень запоминающийся аромат. Я чувствую его на расстоянии, я знаю, как это выглядит, знаю, как пахнет много крови… я люблю этот запах.

Когда прошло много лет, я стала понимать, что бабушка знала, что со мной происходит, знала, но молчала, потому что не пришло мое время. Чтобы не испугать, не навредить или просто потому, что не могла ничего изменить, все двигалось постепенно и своим путем.

А раз изменить ничего нельзя, нужно принять. И мы с бабушкой приняли. Поддерживали друг друга, молча переживали все эти неприятности и ждали, когда все закончится. Потому что обратиться к доктору, специалисту по неврологии, в маленьком городе – это поставить на себе клеймо сумасшедшей. Это было незачем моей бабушке и мне соответственно.

Сны повторялись с периодичностью пару раз в месяц. Не были связаны с луной, моим месячным циклом, ни с чем таким. И действия во сне практически не отличались. Был один и тот же старинный замок, один и тот же плащ, руки, ребенок или несколько детей. И тот же результат: я вся залитая кровью. И ни одного раза я не видела свое лицо. Хоть в глубине души я не хотела этого. Со временем я смирилась с тем, что некая фигура в плаще выполняет обряд в моем сне. Это не я приношу в жертву младенцев, и это всего-навсего сон. И этот страшный ритуал почему-то должен проходить именно в моем сне. Это иллюзия, которая не имеет ко мне никакого отношения.

И я даже не хочу знать, было ли это раньше, или мой очень много фантазирующий мозг создает такие видения, чтобы напугать меня.

Какое-то время я все же пугалась, плакала, кричала, бежала к бабушке. Но через пару лет такой нервотрепки я просто привыкла к этим снам-ужасам и перестала на них реагировать. Я просыпалась, сердце, конечно, стучало и пыталось покинуть привычное ему место. Но мозг спокойно давал команду никуда не бежать, не орать! Потому что это всего лишь сон! Крови на мне нет, это тоже, мне кажется, все скоро исчезнет. И вместо того чтобы бежать к бабушке, орать и истерить, я очень спокойно шла на кухню, пила воду, съедала ложку сахара (требовал организм), потом возвращалась к себе в комнату и спокойно засыпала до утра. Спокойно, глубоко вдыхая, как будто ничего не произошло.

Бабуля всегда знала, что происходило у меня ночью. И на утро всегда спрашивала:

– Опять?

– Да.

– Как ты?

– Нормально.

После нашего диалога бабушка хмурилась, но видно было, что она довольна моей реакцией. А я в свою очередь так привыкла к моей ночной жизни, что просто перестала обращать на это внимание. Но и на дневную жизнь это наложило определенный отпечаток. Я перестала бояться жуков, пауков, мышей, темноты. А также окружающие меня люди стали мне не то чтобы безразличны, а я совсем не переживала по поводу общественного мнения, и моя социальная жизнь сошла на нет. Социопатом я не стала, но люди мне перестали быть интересными в плане их неурядиц и страхов.