Галина Маркус - Найленир. Эльфийская баллада

Синий полог распахнулся. Леир появился.
Даже не глядя, Альне поняла, что вошёл он.
Сердце её в ожидании сжалось тревожном,
И, обернувшись, она повстречалась с ним взглядом.

Жаль, что Альне притворяться совсем не умеет,
Руки дрожат, и бокал расплескался на скатерть.
Смотрит царевич – глаза выдают его чувства,
Взор оторвать он не может от девы желанной.

Мелиэль следом за ним, поклонившись, заходит.
Взгляд опустив, эльф берет её за руку. Вводит
В светлые залы, подводит к столу и напротив
Смертных садятся они, с королевою рядом.

«Гости, знакомьтесь, вы видите Мелиэль нашу!
Утро лесное пред ней отступает с поклоном,
Вечер от света её веселей и прозрачней,
Ночь украшает шатёр её звёздами», – молвит

Мать-королева, с почётом король принимает
Руку девицы. Она – и чиста, и покорна,
Тихо садится с царевичем рядом. И смотрят,
Как заколдованы, все на эльфийскую деву.

Даже Эльке перед нею подобна стекляшке
Рядом с алмазом. Альне замерла – потрясенье
Слишком огромно, а ревность мучительна. Только
Глаз не отводит она, произносит открыто:

«Зря я решила, что всё волшебство повидала
В дивных лесах – ничего не видала в сравненьи
С прелестью той, что хранил ты, Леир, слишком долго,
Видно, берёг. Только кто повстречал твою деву —

Век не забудет, и я никогда не забуду».
Взгляд отвела, потемнела лицом, на Леира
Больше не глянула. Пир между тем продолжался,
Мелиэль изредка странно смотрела на смертных,

Словно понять не могла иль дивилась чему-то.
Что-то с печальной насмешкой сказала Леиру,
Тот ей в ответ ни словечка не молвил. Не мог он
Глаз от Альне отвести, так хотелось запомнить

Тёмные кудри и быстрые, тонкие руки,
Смелость движений, её прямоту и открытость.
Как он мечтал прикоснуться к Альне, чтобы снова
Жар её губ ощутить и услышать дыханье!

Взгляда искал её, но не нашёл – не смотрела
Дева на эльфа. Сидела, горда и печальна.
«Спой нам, Леир», – попросила его королева.
Только молчит он и знать не желает приличий.

«Мелиэль, спой нам!» «Спою вам – о друге любимом».
Встала она и запела – и голоса краше
Мир не слыхал, он звенел и летел в поднебесье,
И до Вечерней Звезды долетал, не прервавшись.

Песня закончена. Мрачен Леир, словно туча.
«Может быть, гости споют нам прощальную песню?» —
Просит король. Царь разводит руками: «Увольте,
Кто может петь после девы хрустальной эльфийской?»

«Я вам спою, – тут Альне поднялась. – Пусть людские
Песни вам странны, грубы они, неблагозвучны,
Голос мой бедами полон земными, не крепок
И для ушей ваших тонких не будет приятен.

Но в благодарность спою, как умею – душою,
Ну, а она не обманет и скажет, что знает.
Песню навеяла песня другая: я помню,
Люди для эльфов подобны листам на деревьях,

Кратко живут, зеленеют, срываются с веток…
Буду листком однодневным, осенним и ярким».
Голос был слабым, и часто она прерывалась,
Только не голосом пела Альне эту песню,

Тихо сначала, но с каждою нотою ярче.
Раненой птицей в шатре трепетало и билось
Вольное слово. И сердце сжималось у эльфов.
Прежде людским они песням внимать не желали,

Чуждой печалью дышать не умели – другие
В мире у эльфов дела. Но что в голосе этом?
Что так тревожит в нём тех, кто и светел, и ровен?
Что для бессмертных – тоска о невечности лета?

Пела Альне, на гостей не смотрела – куда-то
Вдаль устремляла глаза, словно не было пира,
Не было эльфов… Тепло проливалось живое,
Свет – но не звёздный, а луч мимолетного солнца

Осенью поздней в лесу, полном листьев опавших.
Ягодой терпкой вкушали ту песню эльфийцы,
Чистую ноту хотелось всем слушать, доколе
Ночь эта длится… Не слушала лишь королева,

Только на сына смотрела с растущей тревогой…
…Мелиэль слушала песню совсем по-другому,
С каждой секундой она становилась спокойней.
Чуткая к музыке – в этой не видела смысла,

Думалось ей, что Леир теперь видит ошибку:
В песне Альне, как в бескрылом коротком полёте —
Нету гармонии, нету ни ритма, ни ладу.
Чужды слова её, слаб и беспомощен голос…

«…Повержена, оторвана… Бессильна
В чужих мирах – холодных и пустых,
Меня переворачивает ветер.
В один короткий миг я сорвалась, упала вниз
И тихо замерла в недоумении,
почувствовав земли шершавый бок.

Я погружаюсь в лужи равнодушия,
В забвении тону, затоптана в пыли.
Хотела для тебя гореть и радовать
твой взгляд всю осень, но…
Но нет возврата в небо… Позабудь!

Поморщишься – брезгливо и с досадою.
Ведь в т ё мных водах – отраженье мутное
воспоминаний ярких, сказок красочных…
Зачем смотреть? И незачем хранить.
Не бойся – отведу глаза пожухлые, осенней влаги полные.
Не медли, наступай!

…Вот наваждение!
То сон? А может, мрачные предчувствия?
Но нынче пьющим воздух бесконечности
Зачем земли бояться? Просто глупости!
Когда сорвусь – тогда-то и подумаю.
Пока – так близко небо
Я парю…»

Песнь прервал а сь – но такой неожиданно звонкой,
Смелой и яркою нотой, что вздрогнули эльфы,
И тишина воцарилась. В шатре – ни движенья,
Слова не молвит никто, не нарушит молчанья.

Но королева неловка – бокал свой хрустальный
На пол роняет – и звон в тишине раздаётся,
Кто-то вскочил, чтобы новый бокал королеве
Дать, а другой – чтоб осколки убрать поскорее.

Тотчас Альне развернулась и вышла наружу,
И от шатра побежала – подальше, под звёзды,
Чтобы отец не позвал и в слезах не застигнул,
Чтобы не знать ничего, чтобы эльфа не видеть.

За руку мать удержала Леира. Сидел он,
Словно бы умер. Мучительно ждал окончанья
Долгого пира. Потом проводил свою деву,
Но не вернулся в шатры, поджидая рассвета.

Ночь показалась длиннее слепого бессилья,
Утро – коротким и злым, словно путь к эшафоту.
В сером тумане мелькали уже на опушке
Тёмные тени: то люди собрались в дорогу.

Быстро седлают коней, и прощальные речи
Грустно звучат. И стоят у ворот: королева,
Светлый король, и Леир, и эльфийская свита.
Мелиэль рядом. Наверно, союзников смертных