Михаил Алексанянц - Катапс

– Разве это не достойно Нобеля? Разве я могу его не получить? – возопил Гумбольт и в сотый раз склонился над своим произведением, рассматривая его и любовно поглаживая.

* меловечество – модифицированное человечество (прим. ред.).

** меловек – представитель меловечества (см. выше) (прим. ред.).

***

Змееголовый отрешился. Они сидели рядом, в комнате с серыми пустыми стенами. Окон не было. Ребенок с головой-будкой и змея, свернувшаяся колечками на кресле. Змееголовому почему-то вспомнилось далекое прошлое – когда он еще был человеком – как будто в другой жизни.

Почему он решил стать змеей?

Да он и не решал. Просто хотелось примкнуть к прогрессивной молодежи. Он приехал в столицу из крохотного приморского городка, где люди не знали ничего, кроме солнца и волн. Даже букв. Он выучился, нанял квартиру, устроился в планктонарий, но не мог сблизиться ни с кем из местных. Как будто через пленку. Все контакты стерильны и не выходят за установленные правилами рамки. Как будто на тебе – огромный склизкий презерватив, в котором задыхаешься.

Наверно, он не так выглядит. Не модный. Деревенщина. «Ты – асекси, – объяснила единственная искренняя девушка, в которую он тут же влюбился, несмотря на то, что ее лицо было стилизовано под кошку. – Ты – неформат. У тебя нет ни пирсинга, ни тату, ни кубиков на прессе. Ты как будто из пещеры вылез».

Петя решил сделать татуировку на плече в форме змейки. Но в бьюти-салоне были очень добры и объяснили, что никаких змеек, конечно, они не делают, и хоть у них и есть машина для распечатки тату на все тело, даже это – позапрошлый век. Модный администратор с третьим глазом и ворохом симпатичных щупальцев за спиной провел ему ликбез: тема с тату исчерпала себя, когда в школах не осталось детей со свободным клочком на теле. Эти дети вырастали, тату расплывались, кожа зеленела, лица теряли черты от отвисших туннелей в губах, ушах и веках. Тело становилось непригодным для красоты. Время требовало нового слова в бьюти-индустрии. И его сказал великий Гэббс на своей презентации, ставшей потом легендой. Он совершил революцию. Он сказал: «Зачем нам модифицировать существующее тело, если можно создать совершенно новое? Иное… То, о котором вы всегда мечтали. Только представьте! Самые смелые ваши мечты обретут плоть и кров. Генетические модификации ограничены только вашей фантазией и кредитной историей. Мечтайте! Творите! Выберите себе новый форм-фактор! Я свой уже выбрал!» И с этими словами он стянул с себя водолазку вместе с муляжной головой, и все ахнули. Вместо хилого человеческого торса под софитами сиял прочный насыщенно рыжего цвета панцирь рака. Рак ловким движением клешни перерезал ремень, и джинсы упали на пол, не оставив никакого напоминания о человеческом теле. Зал аплодировал стоя.

«Так что вливайся, братан, – добро хлопнул по плечу администратор в качестве логической точки в конце своего экскурса. – А то совсем древний. Как из Древнего Египта», – и он заразительно засмеялся. Прощаясь, администратор подарил Пете купон на скидку и посоветовал тщательно продумать будущий образ, потому что, как и тату, новое тело делается на всю жизнь. Поменять потом нельзя.

Действительно, на улицах внимание Пети все чаще привлекали экстремально креативные персонажи. Его сосед, например, стал пауком. В маршрутке он однажды увидел четырехрукого Горо из игры Мортал Комбат, который сидел сразу на двух сидениях, упираясь потным затылком в потолок. Но последней каплей стал корпоратив в планктонарии. Петя отчаянно забалтывал свою возлюбленную девушку-кошку; даже специально для нее достал ноздревую пасту, хотя сам никогда не употреблял. Она же, отойдя на минутку в туалет помазать нос, вернулась аж через час, с ошалелыми глазами, всклокоченная, и в обнимку с начальником отдела маркетинга. «Он яркая индивидуальность, а ты – жалок! – почти выплюнула она ему в лицо, проходя мимо. – И дело совсем не в них, – добавила она злобно, но уже менее уверенно, поймав его взгляд. Он смотрел на начальника, у которого от подбородка до паха протягивался, как патронтажная лента, ряд разнокалиберных пенисов. Причем размеры их плавно увеличивались книзу, достигая нечеловеческих. По-видимому, каждая женщина планктонария мечтала испробовать все виды удовольствий, сулимых его телом.

В тот день будущий змей ушел с корпоратива раньше положенного, пьяный и раздавленный. Он дал себе слово стать самой яркой индивидуальностью, какой только возможно.

В подъезде столкнулся с соседом-пауком. Тот был тоже пьян.

– Пропустим по рюмашке на ночь? У меня есть, – подмигнул сосед сетчатым глазом, и через мгновение они сидели у него на кухне.

– Это реальная тема, братан. Чем больше конечностей, тем круче. Я не знаю почему, но факт есть факт. Бабам только этого и подавай. Я сначала вообще хотел сороканожкой, но паутина… Паутина, понимаешь?.. От паутины не смог отказаться.

Моргнул – и вот туалет. Паук что-то бормочет на кухне. Струя сильна. Голова чуть-чуть поспит на стене. Мысли… Мысли?.. Не. Ну ее. Пошла ты, сучка. Ту у меня попляшешь… Идем обратно. Где эта кухня? А че темно-то так? Где свет? Выключатель. Щелчок. Свет.

Блестящие белые нити заполняли комнату. Они лепились концами к стенам, под разными углами, разных толщин, образуя концентрический трехмерный узор. Он дотронулся. Липко и упруго. В середине комнаты в сгущении нитей что-то шевелилось и дышало.

Он, пошатываясь и сжимаясь в комочек, чтоб не зацепиться, полез на звук.

В паутине голая, с платмассовым шариком во рту, подвешенная за руки и за ноги в позе ласточки, с вульгарно торчащей прямо на Петю излапанной грудью, той самой, от которой ему довелось видеть только пухленькие верхушки, а остальное дорисовывало с благоговением воображение, висела его девушка-кошка.

Он отшатнулся. Учащенно заморгал. Отрезвел. Задрожал.

– Я тебя спасу. Только найти ножницы…

Он заметался по комнате. Рука перестала двигаться. Он дернул ей изо всей силы и, как резинкой от рогатки, потянутый обратно, влип весь в паутину. Он не мог двинуться.

– Сука! Западня! Гад! – заорал он, дергаясь.

– Как ты здесь оказалась? – обратился он к подвешенной, утихомирившись. – Ты же с этим пенисом осталась там…

Но девушка молча смотрела на него пустыми глазами. Через минуту на шум явился паук. Он одновременно освободил Петю и вытащил шарик изо рта у девушки.

– Что это за двурукий кретин? Сколько можно тебя ждать? – завизжала она металлическим голосом.

Паук засунул шарик обратно и покрепче затянул ремешок так, что она поперхнулась. Положив пару рук на плечо ошарашенному Пете и ведя его на кухню, он объяснил, что, да, ловит этих стрекоз, но они и сами не прочь, так как он – очень секси. А насчет внешней схожести с петиной возлюбленной – так пусть не беспокоится: лицо кошки сейчас у девушек так же популярно, как многорукость у мужчин. Они все на одно лицо – буквально.