Эльдар Бадырханов - Жизнь

Женился в двадцать пять, ведь после армии надо жениться, он даже запаздывал. Сам полукровка, полулезгин-полуармянин, женился на армянке. Маме он не нравился: его отсталость, его кепка и пиджак, и немодные штаны, и бесил чубчик, и «монголо-татарские» усики, и нездоровая сутулая худоба. В армии подрос, выпрямился, плечи стали шире, пушок давно сбрит, худоба обернулась модной субтильностью семидесятых. После армии пошил модные клеша, и по совету невесты изменил прическу, осторожно пооброс и завел умеренные бакенбарды по моде. Элла продавила его, Григорий видел зятем непременно армянина, но тесть был мягким, а теща просто понимающей и смогла отрубить: эх, лезгин и лезгин хотя бы мама у него армянка, и ладно.

Там, в юности и в армии, сложился папин характер, его идеология умеренного хулигана, не сидевшего, но исповедующего уличный консерватизм. Бунтовать несолидно, но выслуживаться тошно и беспонтово, для деревенских выскочек. Офицерские погоны папа уважал, но на своих плечах не представлял. В мечтах иногда воображал себя морским офицером, когда долго не отвечала Элла, думал, как в отместку не вернется в Баку и станет адмиралом. Но наяву идти в училище, в военные – нет, дураков нет по команде жить. Сержантские лычки просто презирал – достойнее быть рядовым. На фото из армии лучше стоять вразвалочку с папиросой в зубах, кроме фото из ателье для невесты, конечно. Папа единственный, из потока дембелей, который уволился в форме по уставу, без аксельбантов и россыпей пестрых значков на груди, даже комсомольского не было – он не вступал в комсомол.

Коммунист, комсомолец – слова презрительные, с особой язвительной интонацией произносимые… Ты что, коммунист? Ну, ты коммунист… Но Сталин – настоящий мужчина, а Брежнев – мужик, хороший человек, всем дает пожить, понимает народ. А все равно в парторги идут выскочки, нацепившие галстук. Нормальный чувак галстук носит раза два-три в жизни, один раз на свадьбу – на свадебных фото, черно-белых, он обросший и в галстуке, с видом почти кротким, похож на француза из кино. Потом, лет в тридцать, отрастит усы, станет вроде Мимино, потом будет стричься короче, усы останутся, и будет он напоминать все больше и больше Сталина.

Начальником бы не стал, но Элла заставила. Пришлось ему нехотя все свои накопленные на фабрике связи задействовать, напоминать о себе. О, как он этого не любил… Но пришлось. В партию не вступил, но стал завгаром мебельной фабрики «Красный Азербайджан», а позже начальником автоколонны Минлеспрома республики. Все как у людей, с трудом «Москвич 2140» в кредит, цветной телевизор в кредит, с превеликим напряжением долговременные ремонты и перепланировки, сразу после женитьбы «отделился», разделил дом на две части, с двумя отдельными входами, потом прирастал комнатами. Помогала фабрика: то доски, то стройматериал там списал, здесь достал. Все как у людей, ты – мне я – тебе, как разрешил Брежнев-мужик.

На своей половине Рустам и Элла лет пять мучились с третьим ремонтом, окончательно превратившим наше жилище во вполне современную трехкомнатную квартиру.

О некоторой претензии на роскошь свидетельствовали двойные дубовые двери со стальными полированными ручками, предназначенными для кают кораблей; финские обои и кирпичный камин с огромным зеркалом и гипсовой головкой Венеры, которую прилепил утонченный печник Иса, курильщик опиума. Камин Иса соорудил, переделав до неузнаваемости старую «голландку». Раньше ее топили дровами, потом поставили газовую горелку. Печь была обшита листами железа и неплохо обогревала, а камин совсем получился бестолковым.

И как только зажили папа с мамой прилично, с «Москвичом» и ремонтом, так начались события . Время разделилось на «до событий» и после, или, как он стал говорить, до войны.

В феврале 1988 года в Степанакерте началось бурление, вернее, оно тогда докатилось до нас. Армяне автономии требуют выйти из Азербайджана и войти в Армению. Папе это кажется блажью, он рассказывает о невиданных прежде волнениях с улыбкой, но на всякий случай понизив голос.

– Там, говорят, демонстрации, как на Западе. Митингуют, прыгают на месте, кричат, вскидывают кулаки на главной площади. Наши шофера в командировке были, рассказывали на работе. У них флаги, плакаты, прямо как заграница.

В Нагорном Карабахе он бывал в командировках, и не верит, что армян притесняют. Везде армянская речь, все написано по-армянски, от вывесок до табличек на кабинетах – начальники армяне, а немногочисленные азербайджанцы шофера да сторожа.

Степанакертский горисполком митинговать разрешил. Городская власть поддерживает лозунг о воссоединении автономной области с Арменией. Именно воссоединение – Миацум по-армянски.

«Миацум! Миацум!» – скандируют в Степанакерте. Митингующие называют свою автономную область не Нагорным Карабахом, но Арцахом.

Азербайджанское руководство воспринимает новости из Карабаха с нервической агрессивностью. Еще в декабре карабахские армяне собрали подписи за отделение, их поддерживают в Ереване. Несколько армянских делегаций уже побывали в Москве: везут подписи, петиции, документы, встречаются с влиятельными людьми.

– Студенты митингуют на площади Ленина перед Домом правительства. Кричат «Гарабаг бизимдир! Карабах наш», – сказал дома папа еще через несколько дней.

Скоро уже не только разговоры вполголоса, но и пресса и телевидение пишут и показывают, по привычке тарахтя о дружбе народов. Москва против перекройки границы, за то, чтобы Карабах остался в Азербайджане, но в народе этому не верят, пошел слух: Горбачев продал Нагорный Карабах армянам! Появились какие-то перепечатанные листки, подметные брошюры. Разговоры были смелее брошюр и листков. Рассказывали, что генсек еще в бытность первым секретарем Ставропольщины с армянами, которых там, как известно, много, завел знакомства, «дела крутил». Говорили, он подкаблучник и обязан всем супруге – Раисе Максимовне. Ей, элегантно одетой, завидовали, а еще всем было непривычно, что везде жена, баба, сопровождает вождя. Значит, она делает политику, а он еще и подкаблучник.

– Райка за Карабах получила такое кольцо с таким уникальным бриллиантом, что миллионы стоит! Миллионы долларов! А это только начало!

– Да ладно…

– Есть даже картинка в журнале «Шпигель», знаете, это самый главный немецкий журнал. Там рука Райки с кольцом этим над картой Нагорного Карабаха. Мне знакомый сказал, что сам видел, говорит, мен олюм, чтоб я сдох. И интервью там с ней и с Горбачевым, они сказали, что, мол, Армении отдадим Карабах.

В Баку недовольство растет и национальная гордость раскаляется.

– Наши люди не могут спокойно жить в своей республике. Приезжает культурный молодой человек из района и хочет устроиться на работу. И что?