Борис Рыбаков - Язычество Древней Руси

Так же как и на Благовещенской горе, святилище здесь перестраивалось дважды. Более ранняя постройка, датируемая приблизительно второй четвертью I тысячелетия н. э. представляла собою круглую площадку, диаметром в 6 м, окруженную оградой из врытых в землю столбов с интервалами в 20-35 см. Возможно, что интервалы образовались от затесывания нижних концов бревен. В центре ограды находился столб диаметром в 50 см, являвшийся идолом. Автор раскопок П. Н. Третьяков вполне резонно называет это сооружение языческим святилищем. Значительно лучше сохранились постройки более позднего этапа (V - VII вв. н. э.). Овальная площадка городища была почти кругом застроена вдоль вала небольшими деревянными клетями, поставленными вплотную друг к другу. Срединный двор городища был свободен от построек, но, по всей вероятности, к клетям-хоромам (круговой постройке) примыкал навес, прикрывавший все пространство у клетей.

В юго-западном углу городища находилась такая же круглая в плане ограда, как и в сооружении предшествующего периода. Диаметр этой ограды - 5,5 м. В центре также находился столб-идол. П. Н. Третьяковым раскопаны еще два подобных городища и в обоих случаях обнаружены такие же круглые ограды-святилища внутри поселка. Особенно интересна ограда на городище Городок, где рядом с центральным столбом-идолом, глубоко вкопанным в землю (95 см), найден череп большого медведя: "Здесь находилась некогда целая голова медведя, которая, как мы предполагаем, увенчивала либо центральный столб, либо один из столбов, стоявших по кругу".( Третьяков П. Н. Финно-угры…, с. 184. )

По поводу Тушемли и подобных городищ трудно решить вопрос о том, являлись ли они в целом святилищами, предназначенными только для торжественных молений, но не для повседневной жизни, или же это были поселки-убежища со своими маленькими святилищами, так сказать, "домовой церковью", выражаясь языком XVIII в. К такому выводу склонялся автор раскопок.

Однако отсутствие бытовых вещей на городище (подобно Благовещенской горе) ставит этот вывод под сомнение. Сам. П. Н. Третьяков пишет, что найдено 25 глиняных сосудов, и "казалось бы, что и другие находки должны быть представлены обильно. В действительности же среди остатков пожарища не было сделано почти никаких других находок…".(Третьяков П. Н. Финно-угры…, с. 181.) Пожарища, как правило, дают очень много бытового материала, обогащая старый культурный слой, на который наслаиваются остатки сгоревших строений, множеством вещей, пострадавших от пожара. Отсутствие бытовых вещей при большом количестве посуды говорит в пользу того, что все городище - и идол в ограде, и клетки вдоль вала, прикрытые с внутренней стороны навесом, - предназначались для принесения жертв и потребления треб.

Таковы разрозненные, разновременные сведения о славянских священных местах как в старых, искони обжитых районах, так и в зоне колонизации, куда славяне начали проникать еще в зарубинецкое время. Археологическое изучение разного рода святилищ со временем может дать значительно более полную картину. Многое должна дать и этнография, без данных которой ретроспективное изучение славянского язычества невозможно. В частности, этнография может полностью раскрыть весь годичный календарный цикл молений и обрядов, что так необходимо для понимания религиозной сущности язычества. Археология же по ряду счастливых обстоятельств может углубить на полторы тысячи лет этнографические сведения и представить календарь древнего славянина из Среднего Поднепровья с указанием сроков молений о дожде и важных языческих празднеств.

Судя по обильным фольклорным данным, основные языческие моления проводились не только в доме или внутри поселка, а выплескивались из села за околицу, в священные рощи, к святым озерам, к "кладезям многочестным". Аграрная магия, являвшаяся главным стержнем языческого культа, требовала близости к природе, к полям, "рощениям" и к горам, господствовавшим над полями и лесами. В этих случаях праздники становились общественными и не только общесельскими, но и межсельскими ("игрища межю селы") и общеплеменными "событиями". Календарь языческих молений слагался, во-первых, из четырех солнечных фаз: зимнее солнцестояние, (святки - от 24 декабря до 6 января), весеннее равноденствие (масленица в древности - около 24-25 марта), летнее солнцестояние (купала, "зеленые святки" 23-29 июня). Осеннее равноденствие не праздновалось отдельно, а приурочивалось к празднику урожая (8 сентября). Во-вторых, годовой языческий цикл складывался из сезонных аграрных обрядов, часть которых впоследствии была приурочена к христианским праздникам.

Русский народный календарь представляет собой интереснейший источник не только истории верований, но и истории народных знаний, опыта многовековых наблюдений над природой, передаваемого посредством афористически выраженных примет. Этнографическая литература о народном календаре и его связи с сельскохозяйственным бытом достаточно обширна.( Снегирев П. М. Русские простонародные праздники и суеверные обряды. М., 1837 - 1839, вып. 1 - 4; Терещенко А. В. Быт русского народа. М., 1847 - 1848, т. I - VII; Шеппинг. Опыт первоначальной истории земледелия и отношение его к быту и языку русского народа. - ЧОИДР. М., 1861, № 4; Калинский И. П. Церковно-народный месяцеслов на Руси. - Зап. Русск. геогр. об-ва по отд. этнографии. СПб., 1877, VII, с. 388 - 398; Коринфский А. А. Народная Русь. М., 1901; Селиванов В. В. Год русского земледельца. Соч. Владимир, 1902, т. II; Ермолов Л. Народная сельскохозяйственная мудрость в пословицах, поговорках и приметах. СПб., 1905 т. I - III; Копержинсъкий Кость. Господаря! сезони у славян. - В кн.: Первыне Громадянство та його пережитки на Украине Кш'в, 1928, вып. 1; Виноградов Г. С. Материалы для народного календаря русского старожилого населения Сибири. Иркутск, 1918; Зернова А. В. Материалы по сельскохозяйственной магии в Дмитровском уезде. - Сов. этнография, 1932, № 3; Чичеров В. И. Зимний период русского народного земледельческого календаря XVI - XIX вв. М., 1957. Исследование В. И. Чичерова может служить образцом широкого и всестороннего исследования календарной обрядности; Пропп В. Я. Русские аграрные праздники. Л., 1963. Во избежание расхождений с этнографической литературой все календарные сроки указываются мною по юлианскому календарю ("старый стиль"). )

Народный календарь, овеществленный в виде деревянных четырехгранных бирок с нарезкой дней, месяцев и праздников, восходит ко времени не ранее XVI - XVII вв. ( Срезневский И. II. Северный резной календарь. СПб., 1874. ) Однако в нашем распоряжении есть интереснейшие археологические данные о значительно более ранних славянских календарях, созданных задолго до Киевской Руси. В 1962 г. я обратил внимание на своеобразный неритмичный "орнамент" на сосудах Черняховского времени. Два из них происходили из упомянутого выше сельского святилища в Лепесовке, а один кувшин был найден В. В. Хвойкой в Ромашках по соседству с Черняховым, давшим имя всей культуре. Анализ "черт и рез" на этих сосудах привел меня к выводу, что здесь перед нами хорошо разработанная календарная система, при помощи которой древние славяне "чтааху (считали) и гатааху (гадали)", т. е. считали дни и месяцы и гадали о будущем.( Рыбаков Б. А. Календарь IV в. из земли Полян. - Сов. археология, 1962, № 4, с. 66 - 89; Rybakov Boris. Calendrier agraire et magique des anciens Polianes. - VI Congresso Internacionale delle Scienze Preistoriche e Protostoriche. Roma, 1966; Рыбаков Б. А. Календарь древних славян. - Наука и жизнь, 1962, № 9; Он же. "Черты и резы" древних славян. - Вокруг света, 1970, № 1. )