Нина Эптон - Любовь и французы

Крестьянские свадьбы, если верить месье Прудону, по-прежнему были веселыми. «Мы бы покраснели,— писал этот степенный автор,— если бы нам пришлось воспроизвести хоть одну строчку из свадебных песен, которые горланят эти пьянчуги. Мы часто удивлялись: откуда они берут такие непристойные куплеты, авторы которых неизвестны и которые, насколько мы знаем, не печатаются в сборниках. Как правило, деревенская свадьба завершается оргией, во время которой самые младшие представители мужской половины гостей ныряют под стол, чтобы снять подвязку с ноги новоиспеченной супруги».

Этот столь шокировавший месье Прудона забавный старинный обычай был описан в серьезном научном тоне фольклористом двадцатого века ван Геннепом и его коллегами. (Непристойным свадебным песням, несомненно, очень много лет — это полные сил, весело передававшиеся из поколения в поколение реликты “раблезойской” эры.) Подвязка невесты, торжественно извлеченная из-под свадебного стола, ломившегося от снеди, продавалась с аукциона либо разрезалась на полоски, которые раздавались незамужним гостьям в качестве талисмана, обеспечивавшего им вскоре столь же счастливое замужество. Это была часть крестьянского свадебного ритуала, в разных привинциях отличавшегося своими живописными деталями (Жорж Санд в конце романа La Mare аи Diable [281] «Чертово болото» приводит очаровательное и подробное описание деревенской свадьбы в Берри, на ее родине), а не просто забава пьяных, как полагал месье Прудон.

Широко распространенный обычай преподносить невесте в начале свадебного пира корзинку или супницу с живыми голубями, которые разлетались, стоило ей открыть крышку, напоминает «пироги с живыми птицами», которые дарили дамам любовники семнадцатого столетия. Этот обычай истолковывался по-разному — как символ того, что невеста теряет свободу или девственность, расстается с подругами юности или с родными.

Во многих районах Франции появление каждого блюда на свадебном пиршестве сопровождалось песнями и танцами наподобие балета — особенно на юге и в Гаскони. В Анжу все ограничивалось десертом и называлось danser les gateaux [282] танцевать с пирожными (фр.) .

Гостям на свадьбе полагалось брать на себя часть расходов; для этого пускали по кругу или скромно ставили в угол блюдо для пожертвований, на котором в конце пиршества оказывался причудливый набор талисманов, кусочков золота из крестьянских запасов и старинных монет. Ван Геннеп указывает, что это участие в расходах на брачное пиршество, так же как помощь более зажиточных членов общины в обеспечении приданым бедных невест, воспринималось как нечто само собой разумеющееся; считалось, что бедно одетая невеста или скудное свадебное угощение пятнает честь всей деревни.

Крестьяне, перенявшие связанные с приданым обычаи буржуа, изобретали свои собственные способы точно показать, насколько невеста богата. В Савойе и Изере каждая складка на юбке свадебного платья означала десять тысяч франков; количество нижних юбок невесты или длина ее золотой цепочки также могли указывать на размер приданого.

Во время деревенских свадебных пиршеств всегда подчеркивалось, что первоочередная цель брака — рождение детей. Иногда это доходило до пародии на церемонию крещения — с преподнесением невесте куклы-голыша или бутылочки с соской и традиционной раздачей засахаренных миндальных орехов; главные действующие лица исполняли свои роли серьезно, как полагалось по обычаю. Плодовитость считалась недостатком лишь в немногих регионах Франции, где людей было больше, чем рабочих мест. Например, в районах Иль-де-Вилена как минимум каждая третья невеста была лет на пятнадцать старше жениха; этот обычай был введен, чтобы ограничить рост населения.

Ухаживание в крестьянской среде было более свободным, чем у городских буржуа, и более длительным. Мужчине полагалось оценить будущего зятя (который, чтобы заслужить хорошее мнение своего будущего тестя, часто работал на него бесплатно), а его жене, в свою очередь,— хозяйственные способности будущей невестки. Молодые люди иногда прибегали к приворотным снадобьям. (Они еще не совсем вышли из употребления. Так, месье Рене Нейи слышал об их использовании в Оде всего несколько лет назад. Добавление нескольких капель менструальной крови в brioche [283] бриош — род булочки из дрожжевого теста (фр.) или стакан вина — популярный у девушек способ приворожить парня.)

Ухаживание также имело свой местный колорит. В некоторых районах Вандеи, например, парочкам полагалось встречаться и целоваться в полях, под раскрытым зонтом, или в комнате на постоялом дворе, где стояли скамейки, специально предназначенные для влюбленных. Пара могла позволить себе продолжительные baisers colombins [284] голубиные поцелуи (фр.) и другие, не столь невинные, развлечения. Только что назначенный молодой священник, приехавший из других краев, удивлялся, почему многие девушки на исповеди обвиняют себя в «игре в куклы», пока наконец не выяснил у местного священнослужителя, что означает здешний эвфемизм.

Настоящее предложение часто делалось с помощью реалистического жеста, без слов. В Морване деревенский парень, желая сказать девушке: «Я тебя люблю!», сильно терся бедром о ее бедро. В Бретани было в обычае плевать в рот друг другу (пережиток поверья, будто слюна обладает магическими свойствами). Немного более деликатным был обычай предлагать возлюбленному надкусанное яблоко или просить у девушки разрешения нести ее зонтик или корзинку. Иногда предложения руки и сердца выражались и словами, что не всегда делало их более изысканными. В окрестностях Динана молодой человек, желая знать, согласна ли девушка стать его женой, во время танцев дружески шлепал ее по колену и спрашивал: «А другое такое же у тебя есть, coquine [285] плутовка (фр.) ?» Если девушка хотела поощрить его, то ей полагалось ответить: «Потрогай — узнаешь». Два дня спустя парень должен был явиться к ней и спросить: «Ну, хочешь родить мне поросяток?» — на что ей надлежало, покраснев, сказать: «Да».

После официальной помолвки поведение обрученных становилось не свободнее, а сдержаннее. На сельских ярмарках им надлежало держать друг друга за мизинцы. Флиртовать на людях считалось неприличным. А долгими зимними вечерами они должны были часами — часто не сказав друг другу ни словечка — просиживать рядышком в глубине общей комнаты в доме девушки. На местных танцевальных вечеринках их поведение также подчинялось строгому деревенскому этикету.

Перед свадьбой деревенский юноша «хоронил свою холостяцкую жизнь», как гласит французская поговорка,— оригинально, почти в буквальном смысле. В провинции Изер делали миниатюрный гроб, друзья жениха облачались в траурные плащи и капюшоны, и после церемонии, представлявшей собой пародию на заупокойную службу, гроб несли хоронить в сад или к реке.