Нина Эптон - Любовь и французы

Церковные ритуалы также не могли избежать влияния деревенских обычаев. Во время венчания невеста прилагала все усилия, чтобы помешать обручальному кольцу занять его законное место. Если девушке удавалось сделать так, чтобы кольцо застряло на суставе пальца, это означало, что она будет «командиршей» в семье. Борьба часто длилась довольно долго, препятствуя совершению обряда. Деревенский священник, как правило, был местным уроженцем и мирился с этим обычаем, не вписывавшимся в общепринятые рамки, но иногда его терпение лопалось; по крайней мере, один бретонский священнослужитель шлепнул невесту, чтобы заставить ее вытянуть палец, и тем самым положил конец игре, которая немало веселила прихожан. Бальзаку понравился бы этот обычай, подтверждавший истинность его убеждения, что существуют только два вида любви: повинующаяся и повелевающая.

Множество гипотез выдвигалось, и много было написано о couvade {252} 252 Кувада — обычай, по которому отец при рождении ребенка симулирует роды. — любопытном обычае, согласно которому муж, когда его жена рожает, якобы ложится в постель. Не существует ни одного точного и подробного описания подобного случая, имевшего место в действительности. Этот обычай мог развиться в маленьких, необычайно хрупких общинах, где нервное состояние мужей во время беременности женщин было общеизвестно. Многие народные обычаи, представляющие собой драматическое действо, кажется, разработаны — несомненно, бессознательно — как защита от патологических проявлений. Доктор Шарль Фере в 1895 году столкнулся с интересным случаем подобного рода в больнице Бисетр. Молодой крестьянин тридцати двух лет, склонный к психопатии, жаловался на рвоту вскоре после пробуждения и затем после полуденного приема пищи. Ему становилось все хуже и хуже, пока его жена благополучно не разрешилась от бремени здоровым сынишкой. Доктор Фере описал это явление как предельный случай «супружеской симпатии». Похожую природу мог иметь и обычай couvade, о котором крестьяне никогда не говорили либо категорически отрицали его существование.

Каково было эротическое поведение в провинциях? К сожалению, точных сведений на этот счет немного, но вот три, вероятно, недостоверных, но занимательных наброска из Memoires d’un touriste [286] «Воспоминания туриста» Стендаля, написанных в 1837 году.

«Бургундия. Существует ли страстная любовь в бургундском высшем свете? На этот вопрос следует ответить «нет». Если мужчина навестит один и тот же дом три раза, все соседи будут шокированы и осажденную даму предупредят прежде, чем у нее будет время влюбиться. Молодым людям любовь и браки по любви смешны. Они проводят свой досуг в местных кафе, куря сигары и обсуждая, каким образом заполучить блестящее состояние как можно скорее.

Марсель. В Марселе нет рогоносцев — ведь там такие прямые улицы. Вас видно с улицы Каннебьер, когда вы стоите в верхнем конце улицы Парадос. В каждом доме живет только одна семья. Когда вы стучите в дверь, из кухни показывается кухарка и кричит: «Что вам угодно, сударь? Хозяина нет дома, а мадам у себя в комнате». Вашу беседу с кухаркой подслушивают обитатели трех соседних домов. Если вы молоды или хотя бы довольно молоды, из окон высовываются все соседи. Вы даете повод для скандала, и дама будет вынуждена рассказать мужу о вашем визите. В Марселе все хорошо продумано в интересах мужей; мужчины устанавливают законы, а женщины повинуются им с большим смирением.

Бордо. Бордоский торговец только за столом видится со своей супругой. В половине восьмого вечера он отправляется в клуб, где проводит время за чтением газет, болтовней с приятелями или игрой. Домой он возвращается в полночь или в два часа ночи. Женщины проводят вечера в одиночестве. Если мужчина более трех раз посещает один и тот же дом, женщина просит его больше не бывать у нее, так как в обществе начинаются разговоры.

Многие женатые мужчины имеют любовниц, с которыми видятся по вечерам от семи до девяти часов. (В Париже, как правило, с пяти до семи.) Эти дамы живут в одноэтажных домах на бульварах возле церкви Сен-Бруно. Они были бы рады поселиться в элегантных городских кварталах, в роскошных апартаментах, но их любовники соглашаются на это с большим трудом. Если молодая особа, получающая от любовника установленное содержание в двести пятьдесят франков в месяц плюс подарки и прочее, найдет другого, готового платить ей триста, первый любовник получит отставку немедленно. Совершенно очевидно, что эти молодые особы намного счастливее замужних женщин. Они, по крайней мере, проводят с мужчиной, их выбравшим, по два часа в день.

Молодые люди живут в своей среде и лишены какого бы то ни было общения с добродетельными женщинами. Существует также небольшое количество grandes passions [287] сильные страсти (фр.) . Меня уверяли, что каждый год после торжественной воскресной мессы одна-две молодые женщины бывают похищены, а их любовники жертвуют всем ради того, чтобы уехать с ними и поселиться вдали от родины — обычно в Париже. Как правило, подруги коммерсантов чрезвычайно соблазнительны. Они приходят из Верхних Пиренеев, чтобы стать в городе служанками или модистками. Многие связи длятся до конца жизни. Однако эти женщины совершенно необразованны, и с ними чрезвычайно скучно беседовать».

Когда парижанин девяностых годов встречал на бульваре приятеля, то сразу же после слов: «Как дела, дружище?» следовал вопрос: «А как женщины?» Мужчины оставались неисправимыми до конца жизни, и священнику не всегда было легко отпускать им грехи. «Ну как, раскаиваетесь вы в своих прегрешениях?» — должно быть, спрашивал их святой отец, и девять из десяти, лежа на смертном одре, отвечали: «О, месье кюре, если я о чем и сожалею... се sont les femmes [289] это женщины (фр.) ... вы не знаете, месье кюре... но любовь — лучшее, что есть в жизни!» Некоторые из них соглашались с тем, что любили женщин немного больше, чем следовало, но в их чувствах было больше эротической одержимости, чем любви. Истинной любви было мало в этом материалистическом столетии, в котором погоду делали эксплуатировавшие женщин и презиравшие своих любовниц мужчины. «Моя эпоха добродетельна? — писала в своих Мемуарах Иветта Гильбер.— Будь это так, я была бы в трудном положении! Ни один из моих слушателей ни разу не узнал бы себя в стариках из общества, неверных женщинах, замученных девушках, сводниках всякого рода, продажных дельцах, «друге», пожимающем руку человеку, у которого он украл деньги и жену, преступниках, жителях трущоб, судьях, адвокатах и государственных служащих!.. А любовь... их способ любить и разлюблять, то, как они бросают друг друга, страдания, аборты... Моя эпоха добродетельна? Mais j’etais frite, vous dis-je [290] Тогда я пропала, говорю вам (фр.) ».