Нина Эптон - Любовь и французы

«Жизнь и страдание, небеса и ад — вот что хочу я чувствовать. В таком климате я хочу жить, а не при умеренной температуре, в которой окружающие нас дураки и ходячие куклы проживают отведенный им срок. Я люблю, чтобы жить, и живу, чтобы любить...»

«Я люблю тебя так, как любить должно: сверх меры, до отчаяния, до безумия. Есть две вещи, которые никогда не должны быть посредственными: поэзия и любовь...»

«Смотри на меня как на существо, пораженное роковым недугом, и обращайся со мной со всей нежностью и заботой, которые дарят умирающим...»

«Ты не стоишь той боли, которую мне причиняешь... ты не заслуживаешь страданий, которые я пережила. Прощай — я люблю тебя, где бы я ни была...»

Сердце д’Аламбера было разбито. Друзья говорили ему, что он чахнет, оплакивая женщину, чье чувство к нему переменилось. «Я знаю,— вздыхал д’Аламбер.— Она изменилась, но я — нет. Она больше не жила для меня, но я по-прежнему жил для нее. С тех пор как ее больше нет на свете, я не знаю, зачем мне жить».

Другой королевой салона, также изменившей любовнику, не разбив, однако, его сердца, была жизнерадостная актриса мадемуазель Кино, основавшая в 1741 году шумный Club du Bout du Banc [200] Клуб на краю скамеечки (фр.) вместе со своим эксцентричным любовником, графом де Кейлюсом. Этот курьезного вида человек, ходивший в толстых шерстяных чулках и тяжелых башмаках, в старом коричневом пальто с латунными пуговицами и широкополой шляпе, побывавшей под снегом и дождем, был, казалось, самым неподходящим любовником для молодой актрисы, чье остроумие граничило с непристойностью. Кейлюс был коллекционером произведений искусства, критиком-исскусствоведом — одним из самых проницательных в то время, много ездил по миру, страстно любил музыку и живопись. Связь с мадемуазель Кино была для него чудесным приключением, и он бросился в эту новую, захватывающую жизнь со всей страстью неизлечимо любознательного человека. Ради любимой он стал драматургом, театральным художником, бутафором и актером-любителем.

Члены салона, «оставлявшие свою скромность в гардеробной вместе со шляпами и пальто», были полны решимости обсуждать все темы, какие только существуют в природе, а особенно — связанные с любовными отношениями и их «логическим концом». Обеды проходили бурно. Дюкло состоял членом этого клуба и был единственным из присутствующих, способным переговорить мадемуазель Кино. После ужина гости садились записывать рассказанные за вечер соленые анекдоты. В конце концов Кейлюс опубликовал их под заглавиями Fetes roulantes и Echos de la S. Jean [201] «Праздники ухохота» и «Эхо Сен-Жана» . Увы, Кейлюс, поссорившийся с несколькими членами клуба, так что они покинули компанию, надоел мадемуазель Кино. Короткая и бурная жизнь веселого Club du Bout du Banc закончилась, но мадемуазель Кино до последней минуты не теряла присутствия духа. Однажды в 1783 году (ей тогда было девяносто лет) она пригласила в гости свою подругу мадам де Вердэн. Та изумилась, увидев на ней нарядный жакет, весь в розовых лентах, и воскликнула: «О, я никогда не видела вас такой кокетливой!» Мадемуазель Кино ответила: «Я принарядилась, потому что собираюсь сегодня умереть». Она совершенно спокойно скончалась в тот же вечер.

«Брак как его понимают в высшем обществе,— писал Шамфор {173} 173 Никола Шамфор (1741—1794). Французский писатель, восторженно встретивший Революцию, позже боровшийся против якобинцев, вместе с Мирабо писавший памфлеты. ,— есть узаконенная непристойность».

После церемонии многие малолетние невесты возвращались в свои монастыри, чтобы продолжить обучение. Так, свадьба мадемуазель де Шуазель, которую в четырнадцать лет обвенчали с ее кузеном, продолжалась больше недели, и в течение этого времени новобрачных не оставляли tete-a-tete [202] наедине (фр.) ни на один миг. Новобрачную отослали обратно в аббатство Блуа сразу же по завершении свадебного пиршества. А мадемуазель де Бурбон выдали замуж за маркиза де Месма, когда ей было двенадцать лет. «Он был очень стар и некрасив,— говорила она,— и я его ненавидела». Она также в свадебную ночь вернулась в монастырь, отказавшись поцеловать своего мужа. Несколько лет спустя она нашла утешение в обществе виконта де Сегюра, ставшего ее любовником. Маленькая хрупкая Розали де Рошешуар также в нежном двенадцатилетнем возрасте стала графиней де Шинон; после свадебного ужина муж покинул ее, чтобы отправиться с друзьями в длительную поездку по Европе.

Родители по-прежнему деспотически распоряжались судьбой своих отпрысков, хотя ситуация, описанная Виктором де Бледом, должно быть, представляла собой крайний случай: сын президента Дижонского парламента спросил: «Отец, правда ли, что вы собираетесь женить меня на мадемуазель Такой-то?» — на что отец ответил: «Занимайтесь своими делами, дитя мое!»

Имел место также известный случай с месье де Бедуайе, чей брак с Агатой Стикотти был аннулирован парламентом по требованию его родителей. Он был лишен наследства и вынужден покинуть страну. Но человек — испорченное существо. Когда сын этого господина женился, не спросив согласия отца, тот, в свою очередь, добился, чтобы брак был расторгнут!

В целом, однако, семейный дух, которым заслуженно славятся французы, значительно развился в течение восемнадцатого века; родители стали выказывать больше привязанности к своим детям, чем в суровом семнадцатом столетии. Художники (Моро-млад-ший, Дебюкур, Шарден и др.) и писатели (Мармонтель, виконт де Сегюр, Мариво, Ретиф де ла Бретон в превосходной книге Vie de топ реге [203] «Жизнь моего отца>> и пр.) впервые стали восхвалять нежность семейных отношений.

Разумеется, предметом для разговоров в обществе служили и всегда будут служить пары, у которых семейная жизнь не сложилась. В сущности, никого не занимают рассказы о счастливой семейной жизни. Предполагается, что о ней нечего говорить. Чтобы жизненная драма представляла для слушателя интерес, в ней должны быть конфликты, препятствия и искушения. Не будь яблока — никто бы не подумал поднимать такой шум вокруг Адама и Евы. Нет яблока, и нет ни теории, ни сюжета, ни сплетни, ни романа, ни mot d esprit [204] острота (фр.) ' ... Шамфор был одним из немногих писателей восемнадцатого столетия, которые полагали, что о супружеской любви есть что говорить и что к этой теме следует обращаться чаще, особенно на сцене. Кстати, Шамфор высказал о любви и женщинах несколько чрезвычайно едких замечаний, но, тем не менее, крайне свирепо обрушился на Сенака де Мельяна, сделавшего то же самое, обвиняя его в том, что он описал взгляды и пороки меньшинства из них.

Несомненно, можно привести множество примеров супружеской любви и преданности: принц и принцесса де Бёво, Аврора де Сакс и Дюпэн де Франкёйль, герцог и герцогиня де Люинь, маршал де Нури и его супруга, герцог и герцогиня де Шеврез, маркиз и маркиза де Креки, генерал и мадам Аафайет, маркиз и маркиза де Граммон, ученый Ампер и его супруга Жюли и другие; но продолжать список было бы скучно, и объем книги не позволяет мне подробно рассказать о каждой счастливой паре. Тем не менее мне бы хотелось взять из этого списка одну, чтобы немного оживить их имена для читателя; мой выбор пал на Аврору де Сакс (бабушку Жорж Санд). Еще очень молодой она вступила во второй брак с Дюпэном де Франкёйлем, которому было шестьдесят два года. Аврора де Сакс оставила потомкам описание не только своей идеально счастливой семейной жизни, но и царившей в определенных аристократических milieux* атмосферы учтивости, которая от господствовавшего в Париже цинизма отличалась как небо от земли.