Борис Покровский - Сотворение оперного спектакля
- Название:Сотворение оперного спектакля
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Детская литература
- Год:1985
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Борис Покровский - Сотворение оперного спектакля краткое содержание
Книга известного советского режиссера, лауреата Ленинской премии, народного артиста СССР Б.А.Покровского рассказывает об эстетике современного оперного спектакля, о способности к восприятию оперы, о том, что оперу надо уметь не только слушать, но и смотреть.
Сотворение оперного спектакля - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Так люди обедняют свое художественное восприятие, оправдывай себя тем, что придерживаются традиций. Застарелые привычки выдаются за традиции. Закономерно ли это?
Вот еще пример. А. Бородин не закончил свою оперу «Князь Игорь». Однако почти весь музыкальный материал к замыслу был им написан. Композитор А. Глазунов при содействии Римского-Корсакова сделал редакцию оперы, в которой, к сожалению, некоторые сцены Бородина не были использованы. Вместо них были сочинены эпизоды самим Глазуновым. Долгое время эта редакция была единственной, о материалах Бородина мало кто знал, а сочиненное Глазуновым, как чужеродное и более слабое, отпало в практике театров само собою. Причем это сцены важные, ключевые для драматургии оперы, такие, как бегство Игоря из плена, судьба Владимира Галицкого, решение князей о необходимости побега Игоря и другие.
Естественно обратиться к авторскому первоисточнику. Но и этому процессу мешает привычка тех, кто лишен творческого мышления. Упрямое отстаивание привычного может теоретически и наукообразно обосновываться. Но это всегда лишь отстаивание во что бы то ни стало того, что «было раньше».
Если изучить творчество великого оперного артиста Ф. И. Шаляпина, то можно заметить, что свои роли он создавал исходя из своего понимания сущности образа музыкального драматурга. Эти создания стали убедительными явлениями искусства и вызвали подражание у многих артистов последующих поколений. Это подражание выдается за традицию, тогда как за традицию, идущую от Шаляпина, следует принимать принцип его творчества, процесс рождения художественного образа, совершенное знание своего дарования, самостоятельное и ответственное решение художественных проблем и т. д. Шаляпинская традиция — это система и метод создания образа, а не повторение (читай — передразнивание) созданного знаменитым артистом внешнего облика роли. Все Борисы Годуновы выходят в опере с черной бородой, с тем чтобы в конце спектакля сменить ее на всклокоченную, седую. Так делал Шаляпин. Но десятки исполнителей этой роли вбивали колья привычек в зрительное восприятие Годунова, приучив видеть этот персонаж только с бородой, которой у царя Бориса не было. Но попробуйте показать Бориса Годунова без бороды! Все будут шокированы. Так бездумная и безответственная склонность многих артистов к подражательству вместо собственного творчества создала почти непреодолимые препятствия для поисков и разработок сложного и многогранного образа «несчастного царя».
Это уже не традиция, а консервация однажды кем-то найденного, консервация, превращающая художественный образ в штамп — штамп исполнения, штамп восприятия. И то и другое — враги искусства.
Подлинная традиция предполагает поиск нового, традиция — это процесс и принцип, традиция — направление движения развития искусства. Лишенная развития и новаторства, традиция превращается в рутину.
Отметим в конце, что разбираться в этом должны одинаково хорошо как работники искусства, так и те, для кого это искусство создается, — зрители, слушатели.
Лев Толстой об опере
А знаете ли вы, что Л. Толстой не любил оперные спектакли? Более того, он часто очень резко осуждал их, применял всю силу убеждения, сарказма и даже прямого презрения в адрес этого вида искусства. Он доказывал его фальшь, противоестественность соединения музыки и театра.
В своей статье «Что такое искусство?» он зло высмеивает репетицию оперного спектакля. В другом месте он нападает на вагнеровский цикл опер под названием «Кольцо Нибелунга», издеваясь над бессмысленностью этого творения.
Мы, любители оперы, не можем не замечать этого. Но и бояться «разоблачений» оперного искусства, в силе художественного воздействия которого мы твердо убеждены, бояться нападок на него даже такого авторитета, как Л. Н. Толстой, не следует.
Нельзя слепо верить каждому авторитету, хотя непременно надо знать его мнение, чтобы поразмышлять, разобраться в нем. И кто знает, может быть, это размышление убедит нас в собственном мнении и утвердит нашу веру в оперу? Л. Толстой рассматривал искусство музыки, живописи и драмы как отдельные клетки шахматной доски, которые соприкасаются, но смешивать которые нельзя. (Это он записал в 1900 году в дневнике.) И этот взгляд, видимо, во многом определил его отношение к опере.
Если исходить из этого, то легко предположить, что опера как форма искусства противоестественна. Становится понятным, в чем корень неприятия искусства оперы знаменитым писателем. Он представлял себе компоненты, входящие в нее, механическим соединением. Но, как доказываем мы, опера — самостоятельное искусство, в котором все составные компоненты преобразованы взаимовлиянием; опера — органическое слияние музыки и драмы, слияние, родившее новую природу искусства, иную, отличную от музыки и драмы специфику. Оперный синтез, как мы говорили, это не арифметическое складывание: музыка, плюс драма, плюс живопись, вокал, искусство актера и т. п.; это, скорее, производное химической реакции, в которой составные элементы теряют свою самостоятельность и участвуют в возникновении новой природы явления. Ввиду этого мы и говорим, что опера — это не музыка и не театр, а новый театрально-музыкальный организм, рожденный от синтеза (который практически должен осуществлять спектакль), синтеза многих искусств.
Новый организм соотносится с музыкой и театром, как человек соотносится с качествами матери и отца… Ребенок похож на мать, похож и на отца, но он не мать и не отец, самостоятельный человек, новый организм. И Лев Николаевич был, вероятно, чем-то похож на мать и на отца, но они не были великими писателями. Л. Н. Толстой не видел возможности оперного синтеза, который, как мы выяснили, создается спектаклем при непременном участии слушающего зрителя. А какие спектакли видел он? Это можно легко представить по им же самим сделанным описаниям.
Лев Толстой любил музыку некоторых опер, например, «Дон Жуана» Моцарта, вырывая ее из оперного содружества. Он считал, что соединения музыки и драмы (словесного искусства) не может быть, ибо эти искусства не могут совпасть, как не может быть двух одинаковых, похожих человеческих лиц или двух одинаковых листочков на дереве. Но зачем должны быть эта похожесть и это совпадение, если в опере само сцепление разных природ искусства основано на разных задачах? Опера — повторим — не музыка плюс драма, как представляет ее все время Л. Н. Толстой, а драма, выраженная музыкой . Л. Н. Толстой говорит о «механической» похожести; опера же рождается на сцене из органического соединения в основном двух искусств, причем одно цель (драма), другое — средство (музыка).
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: