Том 4. Литература XVII в.

Интересный пример столкновения национальной традиции и испанского влияния — комедия де Мело «Фидальго — ученик» (1646). Драматург, безусловно, учел опыт испанского театра, но попытался создать произведение, идущее наперекор испанской театральной моде. Правда, пьеса разделена на три акта и действие ее развивается по схеме испанской комедии. Но обстановка, характеры, коллизии куда больше напоминают ауто Жила Висенте. Комизм «Фидальго — ученика» более фарсовый, нежели комедийный. Провинциальный фидальго, желающий вести галантную придворную жизнь, его ловкий слуга, хитрая девушка и ее мать — сводня — все эти персонажи намечены в фарсах Жила Висенте. Интрига примитивна и по напряженности уступает интригам испанских комедий. Главное здесь, как и в фарсе, — комизм характеров. Тупость, неловкость, нелепость претензий провинциального искателя приключений выявляются сначала в ходе уроков, которые дают ему учителя танцев, поэзии и фехтования, а затем в жестокой шутке, учиненной над ним слугой, девушкой и ее любовником. Несколько архаичный язык и старинный размер стиха (редондилья) усиливают сходство с ауто Жила Висенте.

«Фидальго — ученик» — единственное значительное произведение для театра, созданное в Португалии XVII в. В этой сфере пагубнее всего сказались особенности духовной жизни страны в эпоху испанского владычества и в эпоху Реставрации.

В целом португальская литература XVII в. не отмечена великими художественными свершениями. Она лишена того могучего национального своеобразия, которым окрашено португальское Возрождение. Разложение и упадок Португальской империи, переход Португалии на положение второстепенной державы, инквизиционный террор губительным образом сказались на судьбе португальской культуры этого времени.

В истории Франции первой трети XVII в. отчетливо обозначаются два самостоятельных периода: конец 90‑х годов XVI в. — 1610 г. и 1610 г. — конец 20‑х годов XVII в. Смена этих периодов — явление характерное для общественной и духовной жизни страны в первой половине XVII столетия. Первый из них представляет собой консолидацию абсолютизма в годы царствования Генриха IV. Это одновременно и годы, когда художественный метод классицизма созревает, завоевывая ведущее место в литературной жизни Франции и выдвигая двух таких крупных писателей, как Малерб и Ренье. Второй же связан с новым обострением внутренних противоречий и с резким подъемом оппозиционных по отношению к абсолютизму сил, как реакционных, так и передовых. Дальнейшее становление классицизма и на этом этапе не прерывается. Однако наряду с ним в этот сложный период общественного брожения бурно развиваются и другие художественные тенденции — прежде всего барочные, а отчасти и реалистические (поэзия Теофиля де Вио и Сент — Амана, драматургия А. Арди, «Франсион» Ш. Сореля).

Оба названных периода в своей совокупности составляют некую переходную полосу от XVI столетия к XVII, от кризиса и разрухи религиозных войн к эпохе господства абсолютизма, от Возрождения к периоду расцвета и укрепления классицизма.

Мир с Испанией, заключенный Генрихом IV в 1598 г., и публикация Нантского эдикта знаменуют собой окончательное прекращение внутренних и внешних войн, раздиравших Францию во второй половине XVI в., и открывают период относительно кратковременного, но очевидного торжества абсолютизма.

В гражданских междоусобицах второй половины XVI столетия поражение потерпели крайние течения общественной жизни Франции. Импульсы, шедшие снизу, от наиболее демократических слоев общества, были еще слишком разрозненными, для того чтобы поколебать основы господствующего феодального строя. Потерпели неудачу и замыслы реакционных сил, стремившихся закрепить в стране состояние средневековой раздробленности. Верх взяли своего рода «срединные» социальные круги, заинтересованные на данном этапе развития в укреплении внутреннего единства страны под твердым и могущественным руководством абсолютной монархии.

Во французской культуре этого времени преобладают не полярные тенденции — религиозно — апологетические течения, с одной стороны, или атеистические воззрения, с другой, а более умеренные идейные течения, связанные с мироощущением мыслителей, выдвигаемых «новым» дворянством и ведущими кругами буржуазии. Распространение получают склонность к деизму, стремление к разграничению веры и науки, интерес к стоической философии, рационалистические тенденции.

Примечательным представителем прогрессивного лагеря во французской философии на рубеже XVI–XVII вв. является Пьер Шаррон (1541–1603). Из трудов Шаррона — священнослужителя, каноника и одновременно друга и ученика Монтеня — наибольшее значение имеет трактат «О мудрости» (1601), произведение, прокладывавшее путь вольномыслию XVII столетия. Трактат «О мудрости» был задуман Шарроном как своего рода энциклопедия человековедения, призванная создать новый свод научных познаний своего времени. Шаррон — мыслитель очень многим обязан своему учителю Монтеню. Но в трактате «О мудрости» отчетливо сказываются и новые духовные веяния, чуждые великому мыслителю эпохи Ренессанса. Это прежде всего утрата стихийного тяготения к диалектике и вместе с тем дух рационализма, склонность к систематизации и нормативности. Типическое, общее предстает у Монтеня сквозь призму индивидуального. Шаррон же все время подчеркивает, что имеет дело с абстрактной и извечной человеческой природой. Гибкой и вольной композиции «Опытов» противостоит у него вплоть до мельчайших подробностей продуманный и неукоснительно соблюдаемый план. Показателен и дедуктивный характер этого плана. Шаррон последовательно стремится идти от общего к частному и конкретному.

Характерные противоречия сказываются и в идейном содержании труда Шаррона. Одним из лейтмотивов книги является призыв «следовать природе», роднящий ее с передовой мыслью эпохи Возрождения. В трактате Шаррона настойчиво пробиваются материалистические тенденции (например, в сопоставлении человека с животными или в объяснении происхождения души). Источники религиозной веры и той жизненной мудрости, которой учит Шаррон, оказываются объективно совершенно различными. Само же понятие «природа» толкуется философом значительно более рационалистически, чем Монтенем. Для Шаррона оно тождественно понятию «мировой разум».

Отчетливо выраженную рационалистическую окраску несут на себе и этические идеалы Шаррона. В основе этих идеалов, с одной стороны, лежит также унаследованный от Ренессанса культ «нашей матери — природы». С другой стороны, в жизненном идеале Шаррона с его проповедью умеренности, осмотрительности, сдержанности обозначаются и такие черты специфически буржуазного склада ума, которые были чужды создателю «Опытов».