Ольга Ковалик - Галина Уланова

«Большой концерт» так был замечателен, как я шла несколько раз в театр с целью смотреть то же кино. Сцена балета (С. Прокофьева) «Ромео и Джульетта», в которой Вы проиграли роль Джульетты, особенно произвела очень сильное впечатление на меня. Там я посмотрела максимальное искусство. Вы искусно производили новое чувство на классическую тему. С тех пор я стала балетомания. Отправьте советские балетные фотографии. Мне хотелось бы и фотографии с Вашей подписью.

Вклада брошюру о кино. В ней много речей, славословящих Вас…

Ждет времени Вашей прихода в Японию.

Желает Вам здоровья и всего хорошего.

Преданная Вам

Рейко Ямамото,

член Общества японо-советской дружбы».

Появление Улановой на традиционном фестивале «Флорентийский май» 1951 года стало большим событием. Критики и балетоманы из Англии, Франции и США поспешили во Флоренцию, чтобы увидеть ту, чье имя уже стало легендарным.

Галина Сергеевна вспоминала:

«На самолете мы… долетели до Вены, а оттуда поездом выехали в Рим, где пробыли всего лишь день и успели осмотреть руины Форума, Колизея, собор Святого Петра, памятник Гарибальди, а вечером выехали во Флоренцию.

На вокзале нас встречали представители общества «Италия — СССР» и целая армия корреспондентов, фото- и кинооператоров, которые так и преследовали нас повсюду.

Жили мы в гостинице «Эксцельсиор». Стоило только уйти от шумной иностранной толпы, и вы были в обаятельной, задумчивой, вдохновенной Флоренции. Здесь жили и творили Микеланджело, Леонардо, Боттичелли. Вот Арно. Здесь, возле моста Понте Веккио, Данте увидел Беатриче.

Город, знакомый по книгам, картинам, предстал тем неожиданнее, ярче, звонче. Синее небо, цветущие деревья, музыкальная речь, звон колоколов, темные камни палаццо и храмов. Под этим небом жила, по таким же улицам ходила Джульетта. И я с волнением присматривалась к итальянским девушкам, ища в их улыбках, жестах, поведении какие-то черточки, которые убеждали и подтверждали правильность моей работы над образом.

По утрам мы, как всегда, делали станок, репетировали к предстоящим концертам, и, как это ни странно, эти обычные для нас занятия служили темой для фантазий и догадок досужих на выдумки итальянских журналистов. Они говорили, что мы боимся провала и потому так усердно занимаемся.

Шли дни. Фестиваль в разгаре, а когда начнутся наши выступления — не слышно. Потом нам объяснили, что задержка вызвана выборами в местный муниципальный совет. Какое отношение имели наши выступления к этим выборам — неизвестно.

Мы смотрели собрание картин в галереях Питти и Уффици, прослушали оперу Верди «Сицилийская вечерня» и оперу Вебера «Оберон» в театре «Коммуна-ле», в парке дворца Боболи — несколько симфонических концертов. Посмотрели концерт балетных артистов и несколько одноактных балетов…

14 июня состоялся наш первый концерт. Афиши о наших выступлениях выходили лишь утром, в день концерта, но, тем не менее, билетов в кассах не было. Корреспонденты разных газет и журналов встретили нас у входа в театр «Коммунале» и уже не давали покоя ни в уборной, где мы переодевались, ни за кулисами.

Мы начали концерт с адажио из «Щелкунчика» Чайковского и, конечно, волновались, как итальянцы нас примут. Но всё было хорошо. Каждый новый номер вызывал большой интерес. Было множество цветов, и концерт прошел успешно. Так же прошел и второй концерт.

Директор миланского театра «Ла Скала» пригласил нас дать два концерта в его театре. Но потом выяснилось, что итальянские власти запретили наши выступления в государственном театре. Антонио Гирингелли (директор театра. — О. К.) специально отправился в Рим и добился отмены этого запрета.

В Милан мы приехали вечером. Шел дождь. С вокзала нас привезли в гостиницу. А утром мы отправились в театр. Репетиционные залы оказались маленькими, плохо оборудованными. В одной маленькой комнатке для переодевания мы увидели фотографии с автографами знаменитых русских балерин Анны Павловой и Тамары Карсавиной.

Концерты в «Ла Скала» проходили с успехом, и Гирингелли пригласил нас приехать к ним для участия в спектаклях на целый сезон или хотя бы на три месяца. Но ничего потом из этих добрых намерений не вышло.

Из Милана мы выехали в Венецию. Воздух, наполненный запахом моря, пьянит. Плывем вдоль дворцов, храмов. Впечатление такое, что в городе наводнение. Всё волшебно, как в сказке. Чувство восторга перед этой красотой передать невозможно. Венеция воздушная, великолепная…

Мы должны были выступать в театре «Ла Фениче». Нас поселили в гостинице «Таверна Феличе». Но и здесь, в Венеции, итальянские власти приготовили очередной сюрприз. Не успели мы сдать паспорта администратору, как явился полицейский и заявил, что «синьора Уланова должна в 24 часа покинуть Италию». И это в то время, когда афиши висят по городу, все ждут наших выступлений. Представителям Комитета по делам искусства и представителю общества «Италия — СССР» пришлось улаживать этот вопрос в полиции.

Концерт прошел прекрасно. После Венеции мы по приглашению итальянской радиокомпании должны были дать два концерта в Риме, а затем в Неаполе и Генуе, но нас известили, что гастроли запрещены, и мы уехали».

Премьер французской труппы Жан Бабиле сказал: «Я поражен бесподобной техникой и красотой танца Улановой. Мы многому должны у нее учиться». Маэстро Валентино Буки в своей статье отметил, что «из чуда эмоционального танца Улановой рождается впечатление полного отсутствия какого-либо усилия»: «Самые смелые па выполняются с полной естественностью, ее движения кажутся несущими свободу и радость». Известный критик Верил де Зоэт писал: «Казалось, что она всегда на грани полета, что она улетит, и это неудивительно, так как она создала такое ощущение, будто ее крылья — в воздухе, будто каждый атом ее тела подчиняется воле ее танцующего духа. Конечно, чудо ее выразительного танца могло расцвести только благодаря мастерству владения техникой, которая является традицией многих танцовщиц в России, но ведь танцует гений Улановой, а не ее техника». Газета «Маттино» заявила, что ее танец «выходит за пределы сцены».

Ведущий критик Джеймс Френч писал в журнале «Дансинг таймс» в 1951 году:

«Галина Уланова, на концерте которой я присутствовал во Флоренции, — лучшая балерина, до сих пор мною виденная. <���…>

Величие ее состоит из двух элементов — один из них глубоко личный, а второй — в различной степени свойствен всем русским танцовщицам, обучавшимся непосредственно в России, царской или коммунистической.

Ее выдающееся личное качество — лиризм… Посмотрите в ее исполнении «Умирающий лебедь» и вальс из «Шопениа-ны». Я уверен, что никто из западных танцовщиц не может с нею сравняться в лирических ролях…