Ольга Ковалик - Галина Уланова

«В «Сказе о каменном цветке» Лавровского я станцевала Катерину. Но спектакль быстро сошел с афиши из-за неудачного оформления. А теперь мои ученицы танцуют в «Каменном цветке» Григоровича. Репетирую с Катей Максимовой, Людой Семенякой, и мне всегда чудится, как бы я сама это делала, мне вот это близко…»

Само слово «Сказ», открывавшее название постановки, диссонировало с эстетикой танцевального искусства. Улановой, Ермолаеву, Преображенскому только и оставалось подтрунивать над исполняемыми ролями, исподтишка шаржировать образы, испытывая неловкость за их художественную несостоятельность. Львов-Анохин вспоминал, как Катерина «старательно обтесывала куски малахита и деловито торговала своими изделиями на ярмарке, в эпизоде в лесу у нее вдруг появлялась несвойственная образу ребячливость…». Публика посмеивалась при виде «трепещущей» Улановой, замахивающейся топором на Северьяна — Ермолаева, а тот, волей балетмейстера, показывал в зал кукиш. «Первый дуэт Катерины и Данилы казался приземленным, мотивы национального русского танца были представлены в довольно трафаретных образцах, не получили настоящего поэтического осмысления. Всё это привело к тому, что работа над ролью оставила у Улановой чувство неудовлетворенности, она сознавала, что замысел не получил нужного воплощения», — писал Львов-Анохин.

Гениальный дар Галины Сергеевны не смог выручить погружавшийся на театральное дно балет — Лавровский не бросил ей для этого никакого спасательного круга. Он услышал сказ Бажова, но не познал музыку Прокофьева.

Уходил в прошлое сталинский ампир, оставив по себе память в послевоенной архитектуре, на живописных полотнах, в кинематографе и балете. Уходил мучительно, изо всех сил цепляясь за великие таланты своих вольных или невольных проповедников.

Провал «Сказа о каменном цветке» Уланова переживала мучительно. Ведь раньше, если постановка в целом не получала одобрения критики, воплощенный балериной образ всегда стоял особняком и признавался личной победой артистки. Она привыкла писать историю хореографического искусства, а не фигурировать в комментариях.

Галину Сергеевну волновал ее узкий репертуар и вызывал досаду гул пересудов о ее якобы слабой технике. Она желала завершить карьеру под фанфары, а не под сурдинку, поэтому неоднократно инициировала идеи новых постановок. Творческая поросль была не прочь продвинуться с помощью имени первой танцовщицы страны и в 1950-х годах в расчете на ее гений создала сразу несколько балетных произведений. Уланова проявляла к ним интерес, принимала участие в подготовке и даже репетициях, но на последнем этапе отказывалась танцевать. Видимо, в опусах молодых авторов ее отвращало отсутствие возможностей «играть со временем», раскрывать в себе и своем искусстве новые порывы и черты. Современность вне собственной творческой темы артистку не интересовала. Она отстаивала свою точку зрения:

«Всё то, что я искала и нашла в партиях Лебеди и Жизели, Марии, Джульетты и Тао Хоа, — лиризм, целомудрие, мужество, вера в человека, в его разум и волю, — разве не эти черты определяют душевный облик нашего современника?

Что ж, я не думаю, чтобы эта истина, известная всякому художнику, остановила его. Если он художник — композитор, либреттист, артист балета, — он всеми силами души, всеми выразительными средствами, имеющимися в его распоряжении, будет всю свою жизнь стремиться к созданию новых балетов. Это трудно, конечно. Но тем благодарнее и благороднее задача!»

Характерный разговор привел автор сценария балета «Накануне» Александр Белинский:

«Галина Сергеевна была очень увлечена образом Елены Стаховой…

— Не делай ты сцену бала, хотя она и существует у Тургенева. Я мечтаю станцевать хоть один «безбальный» балет. Хватит пикника. Без него и правда не обойтись. Как я понимаю, Тургенев терпеть не мог оперу «Травиата». Я при всем уважении к русскому классику эту оперу очень люблю. Попроси Шварца взять цитату из Верди и в контраст с трагической смертью Инсарова тут же в Венеции, в гондоле, на улице — тарантелла. Хочу станцевать тарантеллу на каблуках!.. А Инсаров умирает под Верди. Наверно, это бред, что я говорю, но так слышится…»

Уланова в балете была другая, поэтому роли, создаваемые «на нее», не могли не быть другими. Она не домысливала образ, предложенный постановщиком и композитором; нет, балерина целиком растворялась в рисунке образа, а затем извлекала из него мысль. Самым интересным моментом работы ей представлялось «нащупывание тех или иных черт будущего образа, поиски нужных, единственно правильных поступков». И если балетмейстер во время репетиции не мог объяснить смысл предложенного движения, она прекращала сотрудничество. «Я не сделаю даже самое красивое движение, если не знаю, зачем оно, почему возникает», — объясняла Галина Сергеевна.

Как-то раз маленькая Галя с папой собрались на утиную охоту. Сергей Николаевич зачем-то взял с собой ее игрушку утку из папье-маше. Когда они приехали на озеро, девочка поняла, что ее утка будет подсадной. С тех пор она уже никогда не ездила на охоту и решила для себя, что ни при каких обстоятельствах не станет подсадной уткой.

Уланова очень щепетильно относилась к предлагаемым ролям. О некоторых мечтала. В 1956 году в Большом театре Касьян Голейзовский готовил для нее балет Моцарта «Маленькие безделушки» («Проделки амура»). Но не сложилось. Начинающий Юрий Григорович обсуждал с ней проект постановки на музыку «Симфонических танцев» Рахманинова. И эта задумка оказалась в «корзине». Уланова присматривалась к поэме Леси Украинки «Лесная песня» и хотела воплотить образ Мавки. Спектакль опоздал родиться — Уланова уже покинула сцену.

Второго февраля 1956 года газета «Советская культура» оповестила читателей, что театр имени Станиславского и Немировича-Данченко готовит спектакль на музыку Николая Пейко «Орлеанская дева» в постановке Владимира Бурмейстера и Галины Улановой. В основу либретто Бориса Плетнева легли романтическая трагедия Шиллера и книга Марка Твена.

Главную мужскую роль рыцаря Лионеля доверили Марису Лиепе. Все были невероятно заинтригованы. Уланова — божественная Жанна! Наконец-то ее зрелый трагедийный дар найдет достойное применение. Сама Галина Сергеевна писала, что этот образ привлекал ее давно:

«Черты героини французского народа — ее патриотизм, ее любовь, ее славная и трагическая судьба — открывают широкий горизонт творчеству балерины. В Жанне я вижу много черт, которые способны вызвать живой отклик в сегодняшнем зрительном зале.

Жанна д’Арк кажется мне именно такой героиней, которая через века и государственные пограничные рубежи протягивает нам руку простой девушки из народа — руку человека, беззаветно преданного своей отчизне, человека чистого и большого сердца, открытого для героизма, любви и добра…