Ольга Ковалик - Галина Уланова

Шестнадцатого декабря 1956 года в лектории Политехнического музея состоялся вечер, посвященный Улановой. На нем Леонид Лавровский сказал, что Галина Сергеевна будет танцевать в балете «Отелло». Видимо, после того как Чабукиани перенес в Большой театр для Плисецкой «Лауренсию», «свою» постановку от него захотелось иметь и Галине Сергеевне, а партия Офелии была ее по определению. Увы, не сложилось.

Между прочим, в зале лектория собрались не только друзья и поклонники балерины, но и ее недоброжелатели. Они припомнили статью Тальникова, где автор отдал предпочтение Семеновой, а Уланову обвинил в декадентстве и импрессионизме. Присутствующему Борису Львову-Анохину задали вопрос:

— Вы балетный критик или критик Улановой? Почему у других балерин нет критиков?

— Критиком я стал благодаря Улановой, а почему у других нет критиков — я не знаю.

Треволнения и перипетии, связанные с проектами новых балетных постановок, подтолкнули Галину Сергеевну к единственно правильному решению — не выходить за рамки освоенного репертуара, принесшего ей признание и славу. Она не хотела рисковать своей репутацией: «И дело не в том, что сама «гречневая каша», сама себя хвалю. Просто так было надо». Лавровский ее понял и поддержал.

В течение почти трех лет балерина не танцевала партию Марии. Наконец, 12 марта 1955 года Большой театр дал «Бахчисарайский фонтан». «Уланова идет вперед и открывает новые сокровища своего таланта», — единодушно заключили зрители. После первого акта и в конце спектакля было много вызовов. Галина Сергеевна выходила вместе с партнерами. После третьего акта публика долго не успокаивалась, и на последний поклон Уланова вышла одна. И тут разразился просто шквал аплодисментов, криков, восклицаний.

В том же году Лавровский возобновил для Улановой «Жизель». Представление состоялось 6 февраля. Она приоткрывала свой замысел:

«Во втором акте Жизель сначала не подходит к Альберту, исчезает, как только он хочет прикоснуться к ней. Я строю эти куски так, что Жизель не хочет приблизиться к Альберту, потому что боится сделать ему больно, ранить его сердце слишком живым напоминанием о прошлом, усилить его муки раскаяния. Жизель видит, что он думает о ней, тоскует, и вот она появляется, словно откликаясь на его зов. Она хочет, чтобы он знал, что она всегда с ним, всегда будет ему сопутствовать, любить его.

А когда Альберту грозит опасность, Жизель спешит к нему на помощь, заслоняет его от виллис. Она с ним настолько и так, как нужно ему. Ему, а не ей. О себе она не думает. Я не могу этого объяснить… Это только женщина может понять».

Критики отмечали, что Уланова внесла в свою старую роль новые оттенки. В ее интерпретации появилась «трагическая нота гнева, протеста против несправедливости судьбы», каждому движению Жизели-виллисы балерина придала «характер невесомости, бесплотности, прозрачности».

Таким образом, в репертуар балерины входили пять спектаклей: «Ромео и Джульетта», «Бахчисарайский фонтан», «Жизель», «Золушка», второй акт «Лебединого озера».

В 1957 году Лавровский возобновил для нее «Красный цветок» (слово «мак» убрали из названия, узнав в Китае, что это символ публичных заведений).

31 октября и 2 ноября 1958 года после длительного перерыва на сцене филиала Большого театра был показан спектакль «Шопениана», восстановленный балетмейстером-репетитором Ленинградского Малого оперного театра Екатериной Гей-денрейх. В спектакле, помимо Улановой, участвовали молодые артисты Николай Фадеечев, Марина Кондратьева и Нина Тимофеева.

Такой «послужной список» плюс концертные номера позволили Улановой покорить мир.

В начале мая 1954 года ведущие артисты балетных трупп Большого и Кировского театров вылетели во Францию. Это были обменные гастроли — в Москве и Ленинграде только что закончились выступления прославленного драматического театра «Комеди Франсез». Улановой предстояло танцевать третий акт «Ромео и Джульетты», вальс из «Шопенианы», «Умирающего лебедя» и третий акт из «Бахчисарайского фонтана».

Несмотря на то, что в Париж самолет прилетел под утро, его встречала большая толпа. Прямо на аэродроме произносили речи директор Гранд-опера, представители общества «Франция — СССР», артисты парижских театров. Интерес к советскому балету был огромен: люди ночами стояли в очереди к театральным кассам, из Италии, Англии, Голландии и даже из-за океана поступали заявки на билеты.

Об этой поездке Уланова подробно рассказала в очерке «Париж — Берлин», опубликованном в девятом номере журнала «Новый мир» за 1954 год:

«В старомодной и уютной гостинице «Коммодор» мне отвели две прелестные комнаты, похожие на бонбоньерку из розового стеганого атласа, украшенные белой мебелью. И хотя мои склонности весьма отличны от такого мягкого, игрушечного комфорта, здесь очень приятно: по утрам из окна я любовалась легкой, высоко вознесенной и потому словно парящей в синеве, словно из света и воздуха рожденной церковью Сакракёр [30] Базилика Сакре-Кёр (Святого Сердца) на вершине парижского холма Монмартр. . Казалось, что рядом со мной, как по волшебству, оживают, дышат, смеются, страдают, надеются и разочаровываются герои Золя, Флобера, Мопассана и Бальзака. <���…>

Мы начали репетировать в том славном зале [Грандопера], где некогда, может быть, занимались все лучшие балерины и танцовщики мира — от Вестриса и Аллар до Павловой, Карсавиной и Мордкина во время их наездов из России во Францию».

Ежедневные занятия шли полным ходом. Газеты помещали материалы о предстоящих гастролях. Уже начались оркестровые репетиции и монтаж декораций. Приближалось 8 мая — дата первого концерта. Однако он был отложен на два дня из-за траура по французам, погибшим во время взятия вьетнамской армией крепости Дьенбьенфу. Но и 10-го числа выступления не состоялись.

Поскольку основная работа была сделана, у артистов неожиданно освободилось время для осмотра Парижа. Уланова любовалась Елисейскими Полями, кущами Булонского леса, парком Версаля, видом на город с холмов Монмартра. Писатель Луи Арагон и его жена Эльза Триоле показали ей главный рынок Парижа. В театре «Этуаль» она смотрела бразильский балет. В Лувре и Музее новой французской живописи Рындин был ее гидом.

В день, когда, наконец, было объявлено первое выступление советского балета, Галина Сергеевна получила письмо от участницы движения Сопротивления, члена Компартии Франции, великой русской певицы Марии Алексеевны Олениной-д’Альгейм, которую называли «Шаляпин в юбке»:

«Дорогой товарищ Уланова,

Я посылаю Вам мое радостное «добро пожаловать» и обнимаю!

Я уверена, что Ваше сердце бьется в унисон со всеми нашими республиканцами, которые в эти дни защищают Францию и ее демократические устои против нетерпимого и наглого фашизма. Объединимся в великолепном порыве товарищей и всех трудящихся на защиту свободы.