Себастьян Хаффнер - Под маской англичанина

Естественно, что я узнал тогда Оруэлла и был знаком с ним в течение всей войны. Позже он тоже был сотрудником " Observer ". Так что я знал его весьма хорошо, однако, к сожалению, я должен сказать, что мы не были особенно хорошими друзьями, и я тогда не предчувствовал, что Оруэлл станет знаковой фигурой столетия. Когда в 1944 году вышла в свет "Ферма Животных", то я вовсе не ожидал от него такой хорошей книги. Как человека я воспринимал его собственно сварливым, прирождённым ворчуном. Он всегда находил во всём нечто, на что можно напасть. Сам его патриотизм был пронизан множеством затаённых обид.

Вы инициировали основание "Газеты [Die Zeitung]". Как протекала история её основания?

Я не был соучастником её основания, а я был зачислен в штат основателем Гансом Лотаром, который впрочем позже покончил с жизнью по личным мотивам. Он также был сотрудником издательства " Secker & Warburg ", и он просматривал мою первую книгу, возможно также и вторую. Она ему весьма понравилась, и он подумал, вот новое, незатасканное имя, человек с определённым политическим сознанием, определённо вполне образованный в своём роде. Он принял меня на работу в качестве "политического редактора". Я писал передовые статьи.

Однако в литературе снова и снова указывается на то, что у Вас самих была идея основания "Die Zeitung", или быть может эту идею предложил Ганс Лотар в лагере для интернированных. Затем он предложил её на рассмотрение министерства информации.

Это всё не так. Я вовсе не знал Лотара в лагере для интернированных, и эта идея была совершенно его собственной. Однако у меня была другая идея, ещё более проникнутая манией величия: ведь в Лондоне во время войны было много национальных комитетов. Был австрийский комитет, был уже несколько выше оценивавшийся чешский комитет, и естественно были поляки в изгнании, у которых было настоящее правительство в изгнании, и были свободные французы, у которых не было настоящего правительства, но которые однако создали маленькую армию.

Я думал, почему бы не основать также нечто подобное среди немецких эмигрантов. Однако прежде всего большая масса эмигрантов состояла из людей, которые не желали больше иметь дела с Германией. Это были еврейские беженцы, которые теперь отряхивали со своих ног пыль Германии и не хотели ничего иного, кроме как стать англичанами или отправиться далее и стать американцами. Он думали не о том, чтобы как-то представлять немцев в изгнании, за что на них вовсе нельзя обижаться. Что я полностью недооценивал в отношении политических эмигрантов, это разобщённость. Частично это были коммунисты, частично социал-демократы — они ненавидели друг друга, как братья — частично были также правые немцы, которые не желали иметь никаких дел с обоими.

Когда была основана "Die Zeitung ", у меня ещё было чувство, что быть может возможно на этих страницах вызвать к жизни нечто своего рода всеобъемлющий, внутриполитически более или менее нейтральный, однако готовящийся для какого-либо сотрудничества немцев в послевоенное время германский комитет в изгнании, совершенно не обязательно правительство в изгнании. У меня была надежда, что "Die Zeitung " станет маленьким очагом, вокруг которого все возможные политические, но не привязанные к партиям эмигранты будут собраны в немецкий комитет в Лондоне. Однако это было совершенно безнадёжно. Это была утопическая идея, от которой я вскоре затем также отказался. То, что у меня вообще была эта идея, не обязательно говорит о моём тогдашнем политическом мнении. Единственные, кто тотчас ухватились за это и кто попытался тотчас же угнездиться в "Die Zeitung ", это были коммунисты, поскольку они хотели поселиться везде. Социал-демократы были категорически против, от них я тогда слышал весьма серлитые слова, они называли меня "политическим аферистом". Возможно, что в этом даже кое-что было.

Таким образом, различия между отдельными группами эмигрантов были слишком большими, чтобы "Die Zeitung" смогла привести их к своего рода собранию?

Да, причём никогда не было групп. Ладно, была СДПГ, и была своего рода маленькая КПГ, но остальные люди были собственно почти все индивидуумами, естественно Раушнинг и ещё другие из правых. То, что я очень быстро вынужден был оставить свои надежды, означает также то, что я мало-помалу терял интерес к "Die Zeitung ".

Кроме того, мы все в ходе войны отошли от того — это пожалуй также было следствием ситуации — чтобы представлять какое бы то ни было будущее Германии. Прежде всего надеялись на то, что англичане вообще пройдут это испытание и выживут, и затем надеялись на то, что они так сказать при победе станут присутствовать, что исполнилось лишь в весьма слабой форме. Они присутствовали при победе, но лишь как слабейшие из трёх держав-победительниц и без возможности осуществить свои великие идеи.

Поскольку Вы не инициировали основание "Die Zeitung", то нельзя также протянуть соединительную линию к Вашим обеим книгам и выраженным в них целям?

Это будет представлено гипертрофированно. Естественно, в этом отношении существует определённая связь, как например то, что без обеих моих книг Лотару не пришло бы в голову обратиться ко мне, я же в Англии был никем. Лишь посредством обеих книг я стал небольшим именем.

Лотар представлял себе, что это будет распространяемая среди эмигрантов как бы маленькая " Frankfurter Zeitung ", благородная, либеральная газета, которую можно будет читать любому, по возможности политически совершенно не связанному с партиями. Однако это была слишком высоко поставленная цель, столь широкими наши таланты не были.

Как Вы оцениваете "Die Zeitung" в ретроспективе?

В течение всего времени, что я там работал, я никогда не знал, что должна делать эта газета, для чего она собственно существует. Несомненно, что она должна была поднимать дух эмигрантов и говорить, что Англия ещё не проиграла. Однако и это не было первоочередным делом, поскольку моральный дух эмигрантов ведь не был тем, что должно было помочь Англии пройти испытания.

Так что я просто был сотрудником газеты, частично также потому, что это была первая настоящая работа. Это было впервые, когда у меня был всё ещё очень скромный, однако достаточно приличный заработок. Прежде ведь я получал лишь два фунта от Варбурга, вынужден был занимать у родственников и быть должником в магазинах, что в Англии было очень легко делать. Здесь [в Германии], когда в магазине не платят сразу наличными, то покупают в кредит, что всегда болезненно. В Англии этого нет, и естественно, что сразу не платят. Затем когда-нибудь приходит счёт, и, к сожалению, я часто был в задолженности по этим счетам. Позже, когда я стал зарабатывать деньги, я оплачивал всё так прилежно, как мог. Однако, как мне кажется, и сейчас ещё есть магазин в Кембридже, своего рода универсальный магазин, которому я всё ещё должен 14 фунтов, вплоть до сего дня. Это часто меня угнетает.