Андрей Шарый - Балканы: окраины империй

Обреченную на поражение схватку с западным миром застали в Белграде многие мои знакомые. К счастью, никто из них не погиб и не получил ранения. Ни один не поддерживал действий сербских военных в Косове, как не поддерживал и политику Милошевича; ни один не сказал доброго слова в адрес НАТО. Жертвами операции «Союзная сила» стали примерно 1700 человек (из них около 500 гражданских лиц, включая 300 погибших в Косове), политическим результатом — вывод из области югославских подразделений и учреждение там администрации ООН. Прагматики с одной стороны уверены: в 1999 году Милошевич заставил Югославию расплатиться за собственные жестокость, упрямство и спесь. Скептики с другой стороны убеждены: «гуманитарная интервенция» не соответствовала нормам международного права и принесла больше вреда, чем пользы. В Белграде, выдержавшем 212 воздушных ударов, разрушены или пострадали, помимо прочих, здания министерств обороны и внутренних дел, генерального штаба, бизнес-центр Ушће с канцеляриями партийных чиновников, телебашня на горе Авала и телецентр на улице Таковска (16 погибших и 16 раненых), резиденция президента, посольство Китая (по ошибке; трое погибших и 20 раненых), больница Драгиша Мишович (тоже по ошибке; десять погибших).

Монастырь Хиландар в дни визита короля Сербии Александра Обреновича. Фото. 1896 год

Автономное монашеское государство Святой горы Афон на восточной оконечности трехпалого греческого полуострова Халкидики — один из тех балканских уголков, куда мне пока не удалось добраться. Главная вершина полуострова (довольно сурового вида, если смотреть с моря, пик высотой в 2033 метра) тоже называется Афон, в честь античного гиганта, осмелившегося бросить огромный камень в Посейдона. Самоуправляемое сообщество 20 православных общежитных монастырей и 12 скитов (более 2 тысяч монахов), относящееся к юрисдикции Константинопольского патриархата, считается крупнейшим центром православия. Три афонских монастыря — условно говоря, славянские, каждый из них «духовно поддерживается» соответствующей автокефальной поместной церковью: русский монастырь Святого Пантелеимона (67 иноков), сербский Хиландар (58), болгарский Зограф (32). Господь, конечно, не различает страждущих и кающихся, все они его смиренные рабы, но число иноязычных иноков в афонских обителях ограничено 10 % от общего состава насельников. Обычай Святой горы, обитатели которой посвящают все свое бытие духовному подвижничеству и спиритическим практикам, — запрет на въезд женщин и ввоз женских особей животных (кроме куриц, яйца которых используются в церковной живописи, и кошек, которые ловят грызунов). Самый древний из афонских монастырей, Великая Лавра, основан преподобным монахом Афанасием в 963 году, и эта дата считается исходной точкой организованного иночества на Афоне, хотя византийский император Константин Погонат передал полуостров в собственность людям Божиим почти на три столетия ранее. Святая гора почитается как удел Богородицы (земля, находящаяся под покровительством Девы Марии), поэтому полуостров православия и выдержал тысячелетнее испытание невзгодами времени и политики. Монашеское сообщество неоднократно попадало под оккупацию, но православные святыни щадили от разрушений и разорений и османские султаны Мурад II и Махмуд II, и даже Адольф Гитлер. Зато не щадила природа (или, быть может, промысел Божий), испытывая каждую из обителей-крепостей многочисленными пожарами. В 2004 году от огня сильно пострадал Хиландар, старший в иерархии из славянских монастырей. Заложенный в 1198 году ушедшим из мира великим жупаном Стефаном, первым князем из династии Неманичей, и его младшим сыном Растко, больше известным теперь как святой Сава, но по причуде истории носящий имя греческого монаха, Хиландар считается единственной непрерывно существующей сербской институцией и, следовательно, важнейшим национальным кладезем духовности и мудрости. Мой белградский знакомый Мирко Ковачевич работает в этом монастыре реставратором, а его жена Лильяна пишет иконы и религиозного содержания картинки на липовых досках, освященных хиландарскими иноками. Один из Лильяниных подарков — список фрески «Житие Онуфрия Великого» из Соловецкого монастыря — хранится у меня дома вот уже много лет. В начале 2000-х годов я серьезным образом собирался в паломничество на гору Афон, даже написал очерк об этом воображаемом походе. Побывал в селении Уранополис ( греч. «град небесный») на границе православной республики и остального мира, откуда паромы «Святой Пантелеимон» и «Достойно есть» отправляются к пристани Дафни; в Салониках посетил бюро паломников министерства Македонии и Фракии, узнал, какие документы нужны для получения разрешения на посещение Святой горы. Дальше этого, однако, дело не двинулось, отвлекла мирская суета. Наверное, мое время для такого духовного путешествия еще не пришло.

Эту балканскую войну вблизи мне наблюдать не довелось — югославские власти тогда без объяснения причин отказали в визе. Я попробовал зайти с тыла, из Македонии, но добрался только до косовской границы, вдоль которой гуманитарные агентства ООН срочно разбивали лагеря для сотен тысяч албанских беженцев. В Белграде я оказался уже после того, как Милошевич, через год с лишним, потерял власть. Его режим смела не бесславная баталия против НАТО, но вызванная очередным жульничеством на выборах волна гражданских протестов. Новые власти выдали уже бывшего президента, обвиненного в совершении военных преступлений, международному правосудию. Весной 2006 года Милошевич, не дождавшись приговора, скончался в камере Гаагского трибунала, как гласит официальная версия, от болезни сердца. Так вот, я целыми днями ходил по послевоенному Белграду, изучая его свежие ранения и шрамы. Многие еще не заросли, не зарубцевались, не были заштопаны ремонтниками, некоторые попавшие под бомбы и ракеты здания стояли полуразрушенными, в окружении строительных оград. Граффити на заборах и стенах давали ясное представление о том, какие уроки извлекли местные патриоты из проигранных их страной сражений: «Косово — это Сербия!», «Сербия — до Токио!». Общественное сознание, зараженное национализмом, меняется медленно, если вообще меняется.

Сербия, очевидно, до сих пор не залечила тройственную травму, выпавшую на жизнь одного поколения, но аукающуюся и детям, и внукам: распад Югославии, бомбардировки НАТО, потеря Косова. Напоминания об этих бедах стали белградской повседневностью, которую горожане стараются не замечать, но которой, похоже, все еще вынуждены жить. Вот безногий ветеран балканских войн в потертом камуфляже продает в подземном переходе иконки православных защитников и значки с патриотическими надписями, все за грош, но никто не интересуется. Книжные магазины полны монографий с заголовками «Агония Югославии», «Распятое Косово», «Как в XX веке убивали сербский народ», но никто не покупает. Вот плакат с объявлением о митинге в защиту Ратко Младича, но озорники испортили портрет боснийско-сербского генерала черным фломастером. А вот будничные последствия этих травм — неважная жизненная устроенность большинства населения. В Белграде популярны подержанные автомобили, потому что мало у кого есть деньги на новые. В рассрочку здесь можно приобрести не только мебель или кухонную технику, но даже ботинки или турпоездку, потому что многим и такие покупки не по карману. Балканы, это я ощутил и в Белграде, не до конца еще вплыли в XXI век. Где-то сортировка бытового мусора и семейный поход в интерактивный музей уже давно стали обыкновением, а где-то посиделки в прокуренных кафе и дискуссии о всемирном заговоре все еще остаются повседневной медитативной практикой.