Андрей Шарый - Балканы: окраины империй

Под сербское господство Белград впервые попал в конце XIII века, на короткий срок превратившись тогда в столицу князя Драгутина. Вторым, и последним, средневековым сербским владетелем, обустроившим в этой крепости свой княжеский двор, стал деспот Стефан, сын косовского героя-мученика Лазаря, управлявший Белградом до 1427 года, тоже в качестве вассала Венгерского королевства. Венграм город был известен как Нандорфехервар, и он долго оставался самым южным мадьярским оплотом. Окончательно отбившие Белград у христиан в 1521-м османы переназвали его на арабский манер Дар-аль-Джихад («крепость войны за истинную веру»). Православные славяне селились на селе, в посадах у стен твердыни Аллаха на протяжении трех с половиной столетий обустраивались греческие, еврейские, латинские купцы. Дар-аль-Джихад был типичным восточным городом с мечетями и минаретами, мало чем отличаясь от Эдирне или Босна-Сарая. Эти отличия стали разительными только во второй половине ХIX столетия, когда вслед за османским гарнизоном Белград покинули практически все мусульмане. Исламские постройки перепрофилировали или превратили в руины, смену вех пережили в Белграде только Знаменная мечеть да некоторые памятники внутри периметра крепостных стен. В последний раз эта мечеть Байракли горела в 2004 году — так сербские православные активисты выразили отношение к очередному всплеску насилия в Косове, — и я видел, как ее потом восстанавливали.

«Белградчане отличаются от остальных европейцев тем, что прадеды не оставили им домов, в которых можно было бы жить, а деды не оставили библиотек, книги из которых можно было бы читать», — написал о своем городе один из его современных летописцев. Самому древнему в Белграде гражданскому сооружению, невысокому зданию габсбургской постройки на улице Царя Душана, не исполнилось еще и 300 лет. Столица Сербии вечно молода в том плане, что новые здания здесь сооружают не рядом со старыми, но скорее на месте старых. Первыми Белград пытались — в современном смысле этого понятия — европеизировать австрийцы, оккупировавшие город в 1717–1739 годах, предварительный эскиз плана урбанизации (точнее, приведения центра хотя бы в относительный порядок) местный профессор Эмилиян Йосимович составил в 1867-м. Архитектурный ансамбль городского центра в главном сложился в югославское королевское время: Дядя Петя и Александр Объединитель приводили свою столицу в порядок, добавляя ей бульваров, блеска, дворцов, нарядности. Этим же, с новыми силами и с новой идеологией, деятельно занимался Иосип Броз, добар скроз («всем хорош»).

Открытка Первого Сокольского слета 1922 года в Любляне. Использованы мотивы работы сербского художника-фольклориста Драгутина Инкиостри Меденяка «Белый орел». Эта хищная птица, символ сербской и югославянской монархической государственности, попирает знаки австро-венгерской императорской и королевской власти

В Белграде, вот по этим причинам, весьма своеобразное ощущение исторической укорененности. Оно не римско-афинское, конечно, и даже не московско-питерское, то есть нет такого чувства, что шагаешь по святым камням, но вовсе и не американское, которое, по мнению многих европейцев, благополучно обходится вообще без «подложки» из прошлого. Белград хорош не мертвыми камнями, а другим: это подвижный, бессонный, умело свингующий город, в этом отношении он составляет удачную пару, скажем, Милану, на который, как кажется, сербская столица держит культурно-технологическое равнение.

Белград заложен и построен не у моря, но все равно у подвижной водной границы, поэтому его жителям, как я заметил, претят чопорность и отсутствие вольности. Любая изоляция, хоть военная, хоть политическая, хоть финансовая, душит этот город, изоляция Белграду противопоказана и для Белграда противоестественна. Отчасти поэтому автаркичная по сути своей политика Милошевича и вызывала такое сильное общественное сопротивление. Не случайно главным лозунгом студенческих демонстраций в годы международной блокады малой Югославии, вызванной все теми же злосчастными военными конфликтами, была кричалка Београд jе свиет! («Белград — это мир!», в старорусском значении мipъ — «вселенная», «открытое общество»). То есть требовали в первую очередь не власти для оппозиции, не социальных гарантий для родителей, даже не качественного образования для себя: добивались соотнесения жизненных возможностей, темпа развития страны с передовым европейским графиком.

Сетовать было на что: ежемесячная инфляция в начале 1993 года составила 313 миллионов процентов, в обращении находились банкноты номиналом до 500 миллиардов динаров. На этой купюре изобразили портрет литератора Йована Йовановича-Змая, автора сатирических рассказов, патриотических стихов, которые учат наизусть младшеклассники, и важного сборника трагических повестей «Увядшие розы». Я наблюдал, как ветерок гонял по аллеям белградского парка купюры с многочисленными нулями и печальным лицом Змая: эти деньги не стоили бумаги, на которой были напечатаны. Один мой знакомый пошутил горько и остроумно: «У нас одно яйцо стоит килограмм денег», — и был он недалек от истины. В конце концов правительство провело финансовую реформу, и новые динары обменяли на старые в пропорции 1 к 13 миллионам.

Сербы — гордый и горделивый народ. Белград семь с лишним десятилетий оставался столицей первого в новой истории самостоятельного славянского государства на Балканах, потом объединил под своим крылом соседей, потом еще почти полвека хвалился открытостью и умением при социализме жить как при капитализме. Оказавшись в новых исторических условиях, сербы не хотели отставать. Но все равно отстали.

Сербская традиция, конечно, таится не в космополитичном Белграде, в поисках корней нужно отправляться из столицы куда-нибудь на холмы Шумадии, в долину Моравы, в густые леса Златибора и Сувобора, на тихие берега Колубары и Студеницы. За аутентичностью нужно ехать в Ужице, потому что именно там производят лучший в стране мягкий сыр каймак ; или в Крагуевац, где десятилетиями выпускали по итальянской лицензии югославские народные автомобили семейства Застава, а теперь наладили сборку Fiat 500 и где проживает самый что ни на есть рабочий сербский человек; или в Лесковац, где каким-то уникальным способом коптят на гриле несчастных телят и поросят; нужно ехать, наконец, в глубоко народные Крушевац, Кралево, Ягодину. Здесь дремлет и иногда просыпается богатырская сила: из среднесербского города Чачак в октябре 2000 года двинулась на Белград колонна строительной техники, чтобы отодвигать с пути полицейские посты и совершать в столице новую сербскую революцию.