Ричард Фрай - Наследие Ирана

Может показаться весьма заманчивой попытка возвести формулы титулования, символику, а также концепцию царской власти в Иране к индоевропейским прототипам или считать их заимствованными из Месопотамии. Следует иметь в виду еще один возможный источник — представления о царской власти, существующие едва ли не в любом обществе. При рассмотрении этих трех основных гипотез о происхождении концепции Царства в ахеменидском Иране приходится считаться и со многими сопутствующими представлениями и верованиями, которые в ходе истории наслаиваются на первоначальные идеи и весьма искусно изменяют их. К счастью, в последние годы появилось несколько исследований, где рассматриваются сакральный и светский аспекты царской власти в Иране, в том числе обобщающая работа Георга Виденгрена 1. Основные ее выводы сводятся к следующему. У древних иранцев, как и других индоевропейских народов, царь выбирался из определенного рода, считавшегося обладателем права на законную власть (харизма царства). Избирало царя народное собрание, в рассматриваемый период — собрание воинов, древнеперс. kara «народ-войско», причем в ахеменидском Иране избранный был не просто царем, а царем царей. Особа его священна, он происходит от богов. Дворцовый церемониал, особенно обычай простирания перед царем (греч. proskynesis), отражает божественный статут ахеменидского правителя. Царь выступает одновременно и в качестве жреца, руководителя при жертвоприношениях, он главная фигура празднества в честь нового года, празднества весьма важного по символике и связанным с ним космогоническим представлениям. День коронации царя считается днем его рождения, ибо он, принимая тронное имя, «рождается заново»; особое одеяние должно символизировать его власть над вселенной. Когда царь умирает, гасится его «личный огонь»; в знак траура члены царской фамилии и слуги нередко наносят себе увечья или кончают жизнь самоубийством.

Таковы выводы, которые сделаны на основе сопоставления отрывочных данных источников. Многое в них остается еще неясным или не вполне доказанным. Несомненно, что в ахеменидское время были выработаны сложная символика, традиции и ритуал, связанные с личностью царя, однако представление о космическом, «вселенском» характере его власти не кажется столь очевидным. Существует, видимо, противоречие между положением царя царей, царя стран, одного над многими, и сакральной, божественной природой каждого из царей. Все ли цари и более мелкие правители должны были почитаться в стране особами священными, а если нет, то кто именно? Все ли цари считались происходящими от богов и соответственно обожествлялись подданными, или только царь царей? В Мидии царей сравнивали с богами, но не обожествляли. В Иране фигура царя приобретает еще большее значение, концепция о законности, «богоданности» царской власти становится главенствующей и связывается с hvarnah, символом «царской славы», о котором была уже речь выше.

Создается впечатление, что идея божественности, священности царя обязана своим возникновением Ближнему Востоку, прежде всего Египту, а не принесена арийскими завоевателями. В этом случае становится понятным, почему выражение «происходящий от богов» появляется на монетах лишь много позднее, у сасанидских монархов — Ахемениды не успели еще в должной степени испытать влияние ближневосточной традиции. Вряд ли есть основания предполагать, что первые Ахемениды считали себя «братьями солнца и луны» и, следовательно, «священными» — свидетельств этому нет. Более того, для Ахеменидов даже proskynesis означал, очевидно, не нижайшее смирение перед богом, а, скорее, уважение к царскому званию. Судя по рельефам из Персеполя, знатный должен был низко поклониться царю и поцеловать собственную руку, либо преклонить колени; при обращении к царю с просьбой или мольбой надлежало, особенно слугам, пасть ниц, но нигде не видно поклонения божеству 2.

Символика и церемониал двора царя царей заслуживают детального рассмотрения, но объем книги не позволяет входить во многие детали. Коронация происходила в Пасаргадах, где, согласно Плутарху («Артаксеркс», II, 3), совершали обряд посвящения нового царя храму богини-воительницы (очевидно, Анахиты), после чего царь облачался в одежды Кира и вкушал крестьянскую пищу. Этот обычай мог быть связан по происхождению с каким-то очень древним космогоническим представлением, однако большинство персов в рассматриваемый период вряд ли знало о нем или осознавало его значение. Согласно обычаю, теперь узаконенному, первый сын, родившийся после коронации, считался наследником престола. Все институты и инсигнии царской власти можно, очевидно, объяснять двояким образом — исходя из сакральных или из светских функций царя. Ученые приложили немало стараний, пытаясь интерпретировать атрибуты царской власти у персов в духе мистической аллегории и символики. Для нас достаточно констатировать, что принципы ахеменидской монархии и института «царя царей» отражали ближневосточные и арийские представления о власти, сохранившиеся с некоторыми изменениями и дополнениями вплоть до наших дней.

Известные нам имена Ахеменидов, начиная с Дария, являются, вероятно, тронными именами или прозвищами, принятыми при восшествии на престол, либо, наконец, данными еще наследным принцам. Нет убедительных доказательств, что первоначальным именем Дария было Спентадата, как называет сына Виштаспы, покровителя пророка, зороастрийская традиция. Дарий, древнеперс. Darayavahus — тронное имя, состоящее из darayat + vahus, что значит буквально «обладающий [жизненными] благами». Странно, что в арамейских документах из Египта ахеменидского времени мы находим очень стяженную форму имени — dryw§. Так именуется в этих документах Дарий I; позднее имя выступает в более полном начертании. drywhws или в других, близких к этой форме вариантах. Имя Ксеркс, древнеперс. Xsayarsan-, может быть понято как «герой среди правителей» (xsaya- + arsan-); Артаксеркс не имеет ничего общего с Ксерксом, это греческое переосмысление имени ArtaxSaga, обозначающего буквально «обладающий праведной властью», из arta и xsaga (древнеперсидская форма для общеиранского xsaSra). Нет никаких оснований полагать, что поскольку эти имена имеют некий «зороастрийский» оттенок или, во всяком случае, могут принадлежать зороастрийцам, то их носители должны быть обязательно последователями Зороастра.

Царский род Ахеменидов в период передвижения на территорию Персиды (Парса) был, очевидно, главенствующим в племени пасаргадов, если не среди персов в целом. Не исключено, что после оседания на новом месте Ахемениды не довольствовались браками с соплеменниками и смешивались с местной эламской или иной династией и аристократией. Гаремы ахеменидских правителей были очень большими, в них находились не только жены и наложницы царя, но и все женщины царской семьи — мать, сестры и другие. О сложившемся, строго упорядоченном гареме, охраняемом многочисленными евнухами, известно только с правления Дария I, но женщины, безусловно, пользовались сильным влиянием при дворе уже при первых Ахеменидах. Многие из царских невест не были иранками — властители, похвалявшиеся в древнеперсидских надписях своим арийским происхождением, не боялись смешанных браков; по-видимому, представление об исключительности арийцев или иранцев не было еще столь сильным, как в эпоху Сасанидов.