Норман Дэвис - Белый орел, Красная звезда

Кампания “Руки прочь от России” оказала меньший эффект на течение польско-советской войны, чем на развитие британского рабочего движения. Хотя она была проявлением мимолетной симпатии между советским коммунизмом и лейбористской партией, она также позволила обозначить их ключевую несовместимость. Она не только не объединила британские социалистические силы, но разделила их. В 1920 году большинство британских социалистов осознали, что если советский коммунизм и подходит для России, он совсем не подходит для Британии. Приведем слова Тома Шоу, единственного члена парламента от лейбористов, посетившего Польшу в том году: “Если бы я был русским, я бы сражался на стороне Советов. Но как англичанин, я буду бороться против введения их режима в этой стране”. [205] Выступление на съезде в Скарборо. „Daily Herald”, 24 06.1920 Лейбористской партии было не по пути с воинствующими коммунистами, и их вынудили идти своей дорогой. Весьма показательно, что 1 августа 1920 года, в тот самый день, когда Тухачевский пересек Буг и вторгся на территорию, которую он считал капиталистической Европой, а Бевин создал свой Комитет Действия, первоначальные основатели движения “Руки прочь от России”, Галлахер, Коутс и другие присутствовали на учредительной ассамблее Британской Коммунистической Партии, а Том Манн был избран заместителем председателя Межсовпрофа в Москве. Коммунистическое и социалистическое движения в Британии разошлись окончательно.

Таким же образом развивались события почти во всех странах Европы. Советское вторжение в Польшу подействовало как гигантский катализатор, ускоривший брожение в социалистических партиях. Он стал последним помешиванием в котле, содержимое которого уже разделялось. За весенними демонстрациями в защиту Советской России и забастовками против поставок вооружения в Польшу вскоре последовали раздоры и окончательный раскол. Британский прецедент повторился в США, затем во Франции, Германии, Италии. Во время Киевской кампании было немного стран, где коммунисты формально откололись от социалистического движения. За исключением Испании и Голландии, это происходило в новых, либо преобразованных государствах - Финлядии, прибалтийских странах, Польше, Венгрии, Австрии. Ко времени же польско-советского перемирия, подписанного годом позже, единственными странами, где коммунисты еще не обособились, были Норвегия, Албания и Ватикан.

Вторжение в Польшу немедленно привлекло интерес ее соседей - Румынии, Венгрии, Чехословакии, Германии и Вольного города Данцига. Они были следующими на очереди. Сохраняли нейтралитет, они не были безразличными.

Наиболее заинтересованной была Румыния, имевшая общую границу и с Польшей и с Советской Россией. Румыния, как и Польша, имела унаследованные от соседей территории на западе и на востоке, Трансильванию от Венгрии и Бессарабию от России. Клуж (Колошвар) был ее Познанью, а Кишинэу (Кишинев) ее Вильно. Румынское правительство стояло, по сути, перед теми же проблемами, что и польское. Румынская армия, в принципе, не прочь была выступить против большевиков и уже успела бросить вызов Советам, захватив Бессарабию в апреле 1918 года и оккупировав осенью 1919-го Будапешт, столицу тогдашней Венгерской Советской Республики Белы Куна. Но задачи собственной обороны отодвигали на второй план всякие мысли о заграничных авантюрах. Трансильвания не была официально аннексирована вплоть до подписания Трианонского договора 4 июня 1920 года; на Бессарабию заявляли претензии большевики, а Союзные Державы не спешили с решением, оставляя вопрос спорным до конца года. Румынские войска на Днестре представляли постоянную угрозу для южного фланга советского наступления на Польшу и 24 июля вынудили 14-ю армию занять позиции напротив; но сами они при этом не проявляли активности. В июле, во время пика польского кризиса, Румыния была парализована волной стачек, организованных железнодорожниками и почтовыми служащими. Министр иностранных дел, Таке Ионеску, имевший дружескую беседу с Пилсудским в январе, в течение большей части лета ограничивался телеграммами с выражениями общего сочувствия. Его призыв от 18 августа к общей политике против большевиков был отвергнут французами. [206] См. M. K. Dziewanowski . Pilsudski’s Federal Policy 1919-20. „Journal of Central European Aflairs”, 1950

Венгерское правительство проявляло больший энтузиазм, но меньшую способность помочь. Симпатия мадьяров к полякам была традиционной и взаимной. Регент, генерал Хорти, захвативший власть благодаря белому террору, был страстным сторонником крестового похода против большевизма. Он не делал секрета из своей готовности послать венгерские войска в Польшу, но преграду представляла территория Чехословакии, с которой венгры до 1920 года находились в состоянии необъявленной войны.

Позиция, занятая чехословацким правительством по отношению к польско-советской войне была непонятной. [207] Vera Olivova . Polityka Czechosłowacji wobec Polski podczas wojny polsko-radzieckiej. Studia z dziejów ZSRR i Europy Środkowej, Warszawa-Wrocław 1967, nr 1. Как либеральная парламентская демократия, они не могли приветствовать большевистскую экспансию; как главный клиент Франции в Центральной Европе, они также не могли себе это позволить. Тем не менее, они не проявляли особого беспокойства. В течение 1920 года левое крыло Социал-Демократической партии, набравшая в ходе первых в республике выборов наибольшее число голосов (тридцать семь процентов) открыто создавало рабочие советы ; Коммунистическая партия была легальной организацией; велись переговоры по установлению нормальных отношений с Россией. Чехословаков всегда связывали более тесные отношения с русскими, чем с поляками. Позиционирование себя Польшей в качестве передового оплота христианства в Праге рассматривалось как излишне претенциозное, Пилсудского считали милитаристом. В течение большей части года чехословацкое правительство не проявляло интереса к участи Польши. Министр иностранных дел использовал ситуацию для разрешения спора о Тешине, который был разрешен 28 июля в ущерб Польше. 21 мая митинг железнодорожников в Бржецлаве на австрийской границе призвал остановить поток военных грузов в Польшу. 5 июля стачка на железной дороге Богумин-Кошице привела к такому же эффекту в Словакии. В течение десяти недель главная линия снабжения Польши была блокирована. Правительство в Праге не вмешивалось. Только в самом конце июля оно начало реагировать. В Словакию была направлена армия; польским беженцам из Галиции была оказана помощь; большевистские агитаторы арестовывались; железные дороги открылись; вооружения от союзников наконец потекли в Польшу через Закарпатскую Русь; в обратную сторону пошла польская нефть из Львова. Но и теперь чехословацкое правительство отказывалось декларировать свою поддержку Польше. 9 августа 1920 года оно огласило декларацию о невмешательстве и строгом нейтралитете. Есть достаточные основания полагать, что Бенеш планировал отдать Закарпатскую Русь и город Ужгород, для того чтобы успокоить Советы. [208] Свидетельство исходит из утвеждения Яна Масарика в беседе с Вандычем в 1946 г. (Wandycz, Soviet-Polish Relations)