Норман Дэвис - Белый орел, Красная звезда

У Данцига тоже были свои планы. Летом 1920 года конституция Вольного города все еще не была готова. Данцигом, как “союзническим кондоминиумом”, управлял британский дипломат, сэр Реджинальд Тауэр, который, однако, сильно зависел от городской корпорации и бургомистра, Генриха Зама. Зам был объявлен в розыск Варшавой по обвинению в отправке людей на принудительные работы из Польши в Германию во время Мировой войны. С 15 июля по 24 августа забастовка докеров закрыла порт для грузов для Польши. Просоветская агитация нарастала, и с самим Замом довольно грубо обошлись участники социалистической демонстрации. 8 августа Зам убедил Тауэра поддержать проект расширения территории Вольного города. Оба пришли к согласию, что раз Польская Республика почти уничтожена, нет никаких оснований охранять ее интересы. [216] Там же, XI, nr 401,403

Для каждого, кто в первые недели августа наблюдал ситуацию издалека, успех наступления Красной Армии был уже свершившимся фактом. Взгляд на карту показывал, что Кавкор Гая находится уже на расстоянии десятидневного марша от Берлина. 4-я армия Сергеева в Дзялдове была в ста пятидесяти километрах от Данцига. Они миновали уже всю Восточную Пруссию. Варшава была далеко позади. Остальные армии Тухаческого шли следом, из них три направлялись к северу от Вислы, и только одна непосредственно на Варшаву. Судьба Германии, похоже, была более подходящим предметом для размышления, чем явно неизбежный крах Польши.

Однако для местного наблюдателя положение Красной Армии было менее впечатляющим. Наступление на Польшу было достигнуто высокой ценой. Потери в течение июля составляли от двадцати пяти до сорока процентов. Согласно Какурину, 3-я армия Лазаревича сократилась 30 243 человек до 23 324, 15-я армия Корка с 44 796 до 27 522. [217] Какурин , с.219. 10-я пехотная дивизия самого Какурина достигла Буга в составе 4 500 человек, из которых через неделю, на польском берегу реки только 2 800 были способны двигаться дальше. Основную массу этих потерь составляли не столько боевые потери, сколько пропавшие и дезертиры, солдаты, которые вольно или невольно отставали в ходе быстрого наступления.

Столь же серьезную проблему представляла несогласованность действий между Западным и Юго-Западным фронтами. Тухачевский ожидал, что армии Егорова соберутся на Буге и двинутся вглубь Польши бок о бок с ним. Но и концу июля этот маневр даже не начинался. 24 июля 14 армия развернулась на юг, для предотвращения румынской диверсии со стороны Днестра; Конармия же повернула на юго-запад и двинулась на Львов. Только 12-я армия на северном фланге двинулась на встречу с Тухачевским, но завязла в болотистой низменности реки Стоход, где вынужден был остановиться Брусилов в 1916 году. С этого момента согласованный натиск этих трех армий на запад ослаб. Как у вил с погнутыми зубьями, их пробивная сила и способность к согласованным действиям серьезно уменьшились. Наступление существенно затормозилось. Перед собой они имели противника, которому удалось отступить в значительно большем порядке, чем это случилось на севере. Они натолкнулись на эффективную систему польских оборонительных заслонов и становились жертвой многочисленных кровавых контратак. Рыдз-Смиглы, польский командующий в Галиции, расставил гарнизоны численностью около тысячи человек в каждом стратегически важном городке и узловом пункте передовой полосы. Он был уверен, что все из них не будут атакованы одновременно, и что каждый гарнизон, хорошо обеспеченный продовольствием и амуницией сможет продержаться до двух недель, если только не подвергнется массированной атаке. В их тылу он получил возможность перегруппировать основные силы и усилить их новыми кавалерийскими эскадронами. 2-я армия, расформированная в Киеве, была восстановлена вновь под командованием генерала Рашевского, усилена полностью укомплектованной кавалерийской дивизией и поставлена на центральном участке фронта напротив Конармии. 8 июля Рашевский заставил Буденного отступить и на короткое время овладел Ровно. Бои у реки Стырь длились почти месяц. 21-22 июля, благодаря рейду генерала Линде на правом фланге 2-й армии, был отвоеван Козин. 2 августа началась битва за Броды, в ходе которой генерал Савицкий с находящимися под его началом двумя дивизиями и кавалерийской бригадой проник глубоко во фланг Конармии. Но успех поляков не принес плодов из-за приказов сверху, согласно которым вследствие потери Брест-Литовска на севере, все южные армии были отведены на Стырь. В течение этих недель Будённый тоже не бездельничал. Он с привычной решительностью отвечал на каждую атаку, и в некоторых случаях посек подразделения противника на куски. Но общий темп его наступления замедлился. В течение июля он преодолел девяносто километров от Ровно до Берестечко. Его темп был не сравним с темпом Гая, который за этот же период покрыл расстояние в 650 километров. Юго-Западный фронт потерял не только стремительность, но и чувство цели (см. карту на рис. 12, в главе 5).

Таким образом, несмотря на отметки на карте и самоуверенные утверждения советского Главного командования, прогноз на успех наступления на Польшу все еще качался на весах.

Сохранившиеся впечатления о Варшаве накануне ее штурма Красной Армией представляют странную смесь лихорадочной активности и необъяснимого безразличия. Дневник лорда Д’Абернона отражает апатию:

26 июля . Я продолжаю удивляться отсутствию паники и каких-либо признаков тревоги. Если бы была организована методичная система обороны, публичное спокойствие можно было бы еще понять, однако же, лучшие войска отосланы ко Львову, оставив Варшаву незащищенной.

27 июля . Премьер-министр, крестьянин-собственник, отправился сегодня убирать свой урожай. Никому это не кажется необычным.

2 августа . Безмятежность здешнего населения невероятна. Можно подумать, что страна вовсе не в опасности, а большевики находятся в тысяче миль отсюда.

3 августа . Совершил поездку по дороге на Острув… Я ожидал увидеть ее забитой войсками и повозками с амуницией, а также беженцами. В действительности же там не такое уж большое движение. Любопытно, что большинство виденных мною людей, занятых натягиванием колючей проволоки, были евреями. Это было для меня неожиданностью, поскольку евреев здесь относят к элементам, симпатизирующим большевикам. Местное население было свидетелем стольких нашествий, что попросту перестало обращать на это внимание.