Норман Дэвис - Белый орел, Красная звезда

Германия имела ключевое значение. Германия была заявленной целью Красной Армии, и давала хорошие основания для большевистского оптимизма. Она бурлила из-за социального недовольства и политической неразберихи. За восемнадцать месяцев после отречений кайзера, она видела одну коммунистическую революцию, две провинциальные советские республики, три реакционных путча и, наконец, четыре всеобщих забастовки и пять канцлеров. В июле 1920 года минуло лишь двенадцать месяцев от принятия Веймарской конституции и только шесть с момента подписания унизительного Версальского мирного договора. У центрального правительства хватало хлопот с сепаратизмом земель, с жестким надзором со стороны Союзных Держав, и постоянных уличных войн между вооруженными рабочими отрядами и правыми из Фрайкора. Когда на польско-советскую войну впервые было обращено внимание, было ясно как день, что рабочие проявят поддержку Советам, Фрайкор предложит поддержку Польше, а правительство заявит о нейтралитете. Так оно и сделало 26 июля устами министра иностранных дел доктора Симмонса, что было жестом локального значения. Германская внешняя политика в 1920 году не была полностью независимой. Веймарская республика, находившаяся под опекой Союзных Держав, не имела возможности официально выступать на чьей-либо стороне. Но это не означало, что отдельные немцы или даже целые правительственные департаменты не могли иметь собственного мнения. Никто не мог отрицать факт, что наступление Красной Армии угрожает разрушить Версальский миропорядок и, следовательно, независимо от последствий, освободить Германию от наложенных на нее невыносимых ограничений. Ленин отмечал:

“В Германии мы увидели такой противоестественный блок черносотенцев с большевиками. Появился странный тип черносотенца-революционера, подобного тому неразвитому деревенскому парню из Восточной Пруссии, который, как я читал на-днях в одной немецкой небольшевистской газете, говорит, что Вильгельма вернуть придется, потому что нет порядка, но что идти надо за большевиками” [209] Ленин. ПСС, т.41, с. 282

Генерал Сеект, командующий новым Рейхсвером уже в январе 1920 года признавал, что будущее политическое и экономическое соглашение с Россией является неотвратимой задачей нашей политики”, одновременно заявляя, что “в самой Германии мы готовы стать стеной против большевизма”. “Я отказываюсь поддерживать Польшу, - добавил он, - даже перед лицом опасности того, что она будет поглощена. Напротив, я рассчитываю на это”. [210] F. von Rabenau. Seeckt Aus seinen Leben, 1918-36. 1940, s. 252. Цит. по E. H. Carr, v. III, p.310 Многие офицеры считали, что еще одно революционное восстание является необходимой прелюдией для того, чтобы Германия могла выскользнуть из тисков Антанты.

Было немало людей, как в Германии, так и в России, готовых использовать вторжение в Польшу к обоюдной выгоде. Радек, сразу после своего выступления на съезде Коминтерна 24 июля, спешно отправился в Берлин. Предварительные переговоры уже шли. Господин Мальтцан, глава российского департамента германского МИДа контактировал с большевистским агентом в Берлине, Коппом, бывшим меньшевиком и доверенным лицом Троцкого. От Троцкого поступил намек, что Россия сможет покупать у Германии оружие, хотя Ленин прямо запретил это. [211] Dokumenty i materiały, III, стр. 200. См.также: E. H. Carr, v. III, p. 323, note 4 Копп предоставил заверения, что Красная Армия не пересечет границу Германии. 22 июля он направил Чичерину предложение Симмонса о возможности восстановления нормальных дипломатических отношений. 2 августа он организовал придание советской 4-й армии представителя германского правительства, для предотвращения каких-либо возможных инцидентов на германской границе. Он также пообещал, что любое польское военное формирование, вторгшееся на германскую территорию, будет разоружено и интернировано. Людендорф, идол Фрайкора, предложил воспользоваться ситуацией по-другому. В беседе с британским поверенным в делах в Берлине он будто бы предложил послать армию для освобождения Польши, при условии, что Познаньщина будет возвращена Германии, и что Германия будет участвовать в экономической эксплуатации побежденной России. Его демарш вызвал испуг во многих кругах. В рейхстаге Клара Цеткин заявила официальный протест от имени немецких левых. [212] Dokumenty i materiały, III, № 131 В Лондоне Форин-офис получил тревожный запрос от польского МИДа. [213] Там же, №143. Польское правительство справедливо полагало, что Верхняя Силезия является более вероятной целью намерений Фрайкора, чем Познаньщина. В любом случае, в Польше было не больше желания быть освобожденными Людендорфом, чем Тухачевским.

В самой же Верхней Силезии произошло несколько немаловажных событий. Немецкая и польская общины этой провинции мобилизовывались в преддверии грядущего плебисцита. Не обладающему достаточной численностью союзническому гарнизону, состоящему из французских и итальянских частей, трудно было удерживать обе стороны от столкновений. 15 августа издатель местной немецкой газеты в Гляйвице (Гливице) решил объявить о падении Варшавы, не дожидаясь подтверждений. 16 августа на улицах появились толпы немцев, приветствующих советскую победу и поднимающих над собой портреты Ленина и Троцкого. На следующий день похожая демонстрация была организована в Каттовитце (Катовице), где французский гарнизон был осажден в своих казармах. [214] См. S. Wambaugh . Plebiscites since the World War. Washington 1933, v. 1,ch. 6 В течение двух суток в городе безнаказанно бушевал немецкий террор. Польские граждане и дома подвергались нападениям без разбора. Ответная реакция была неизбежна. Войцех Корфанты, лидер польских националистов, призвал народ к оружию. Это стало сигналом к Второму Силезскому восстанию. На рассвете 19 августа, отряды силезской POW выдвинулись по всей провинции и заняли территорию плебисцита. Французы не вмешивались. В течение десяти дней, как раз в тот период, когда польская армия билась с Советами за спасение Варшавы, силезские поляки бились за спасение своих домов от немцев.

В Восточной Пруссии подходил к концу другой плебисцит. Голосование 11 июля, на ход которого, без сомнения, повлияла критическая ситуация в Польше, завершился подавляющей победой немцев. Здесь союзнический гарнизон обеспечивала британская армия, которая сразу стала проявлять неприличное желание к немедленной эвакуации. Выражалось опасение на предмет вероятного вхождения в контакт ирландских полков с наступающими советскими войсками, с возможным риском их “заражения”. [215] Documents on British Foreign Policy (1st Series), X, 619, XI, 393 Шин Фейн и большевизм явно рассматривались как части одной и той же Мировой революции. Эвакуация была проведена на первой неделе августа, и пруссаки были предоставлены сами себе.