Борис Каракаев - Средневековье

За иерархией феодалов шла иерархия страдающего народонаселения – вилланов и рабов. Но отчего этот порядок вещей в самом начале не возбудил ненависти, отчего в века, близкие нам, он нашел защитников даровитых? Как всякое великое историческое учреждение, феодальный мир отслужил свою службу человечеству. Феодальный мир был законною формою в это время; когда государство утратило всякое единство, явился феодализм, у него была своя теория.

Мы употребляем слова «рыцарь», «рыцарство», но мы не сказали еще, что это было такое. Это было замечательное явление средневековой жизни. У большей части так называемых образованных людей даже в некоторых сочинениях существовало мнение, что рыцарство существовало только в романах, что эта мечта, призрак, форма во имя которой совершалось в действительности нисколько не похожее на нее.

Это было единственное приученное к войне сословие. От самых ранних лет феодальный владелец воспитывался для войны. 7-летним мальчиком поступал он пажом в какому-либо известному феодалу, где до 14 лет исполнял разные домашние службы, что не наносило, впрочем, ему никакого бесчестия. На 14 или 15 году он делался оруженосцем, сопровождал господина на войне, нес его оружие, за обедом разрезывал мясо, наливал вино, служил домашним рыцаря и учился в этом обществе принятому обращению и хорошим манерам и, наконец, сам вступал в рыцарство.

Еще у древних германцев мы видим обычай сопровождать вооружение юноши известными торжественными обрядами. Когда молодой человек достигал известного возраста, отец его и вообще его семейство делало большой праздник, на юношу надевали меч, вручали ему оружие в сопровождении некоторых особенных обрядов. Обычай этот сохранился и по занятии германцами римской почвы – Карл Великий несколько раз участвовал в таких праздниках. Естественно, что и между тем раненых к концу битвы немного, побеждают большей частью пленом: рыцари были почти неуязвимы. Этим объясняются те почти баснословные рассказы, как десятки рыцарей разбивали тысячи, десятки тысяч вилланов и сельских возмутившихся жителей.

В обществе столь воинственном, каково было общество феодальное, тот день, когда юноша впервые надевал доспехи и получал меч, был великолепным – лучшим семейным праздником.

Этим-то праздником воспользовалась церковь, давно боровшаяся с феодализмом, давно пытавшаяся впустить в эту суровую среду более мягкие элементы: тогда она сама пришла на праздник. Вообще в истории средних веков мы беспрестанно встречаем факты, показывающие, как благородно и вместе с тем ловко действовала церковь, как она пользовалась всеми обстоятельствами, чтобы смягчить нравы и облагородить общество, чтоб и дурную сторону его обратить на что-либо хорошее. Церковь осталась верна этому призванию и в деле рыцарства. История сохранила тексты целого ряда клятв, которые должен был произнести рыцарь при вступлении в рыцарство. Ясно, что эта для посвящаемого – не внушение отца его: здесь совсем другие понятия – они из церкви. Церковь дала религиозный характер обряду вступления. Оруженосец накануне вступления в рыцарства проводит целый день в посте и молитве, ночь проводит он в церкви: он омывается, церковь возлагает на него белые одежды в знак чистоты нравственной. Обряд посвящения совершается в храме при общественной молитве. Старый рыцарь спрашивает нового, с какою целью вступает он в ряды рыцарей, не из выгод ли корыстных и мирских выгод? Если так, он не достоин рыцарства. Очевидно, этот вопрос подсказан феодальному барону церковью. Рыцарь отвечает отрицательно и тогда дает присягу служить леннику, защищать церковь, вдов и сирот и вообще слабых против сильных. Ударом меча по плечу делают посвящаемого рыцарем. Таким образом, в недрах самого феодализма является как бы реакция против него самого: он основан на утеснении слабых, а юноша, облекаясь в рыцарство, принимает обязанность защищать слабого против сильного. Это учреждение принимает огромное развитие в XI, XII и XIII веках. Конечно, церковь не могла переродить людей того времени, не могла внушить непонятной феодалу мысли, что виллан и раб – тоже такой же человек, как он сам; но по крайней мере она сделала, что могла, и создала из рыцарства, если употребить несколько пошлое выражение, средневековую полицию.

Мы видим, что это учреждение быстро распространяется. Где оно возникло, трудно сказать: такие учреждения являются вдруг на целой поверхности известной страны. Так было и со средневековой Европой.

Рыцарство соединило в себе все благородные элементы феодального мира. Из рыцарских обетов образовался целый кодекс, целое уложение нравственности для рыцарства. Уклонения от этих законов хотя были нередки, но подвергались строгим нареканиям.

Были особенные прилагательные эпитеты, которые хотел себе усвоить каждый рыцарь. В первые времена рыцарство, конечно, было выше и лучше; но вообще в нем воспиталось особенное воззрение, особенное чувство чести, понятие о достоинстве человека, обычай защищать слабого против сильного. Эти-то понятия достались от феодализма народам Западной Европы; за такое наследство многое, конечно, можно простить феодальному миру. Классической землей рыцарства, где оно явилось в изящнейших своих формах, была Франция, особенно Южная. Но здесь рыцарство развивалось иначе, чем в Германии: оно получило здесь какой-то изящный, мягкий характер. В Южной Франции рыцарем мог сделаться всякий талантливый горожанин, певец и даже простой человек. Отсюда из памятников провансальской поэзии мы можем почерпнуть многие доказательства в пользу действительного существования рыцарских учреждений.

Говорят, странствующих рыцарей не было, что это выдумка романистов XIX века, но в Южной Франции мы видим их бесчисленное множество; они переходят от одного двора к другому, посвятив жизнь свою исключительно защите слабых, любви и поэзии. В эту систему южнофранцузского рыцарства вошли Северная Испания и Северная Италия. Мы здесь найдем исторически доказанные блестящие подвиги рыцарей. Таковы подвиги маркграфа Конрада Монферрата, сильнейшего из князей XII века на границах Франции и Италии, не раз подвергавшего себя опасности потерять жизнь, чтоб защитить какую-нибудь бедную девушку, утесняемую родственниками, которые хотели выдать ее за нелюбимого.

Таковы же точно исторические рассказы о многих из князей Южной Франции, Барселоны, о королях французских. Обстоятельства, в которых живет какое-либо сословие или целый народ, обусловливает возникновение их цивилизации и вышедших из этих обстоятельств воззрения на жизнь. Потому мы смело можем сказать, что была особенная феодальная цивилизация; она высказалась в богатой литературе, и никогда памятники средневековой литературы не любопытны так, как здесь.