Елизавета Мальцева - Дедюхино

Евгения Григорьевна отличалась ухарским характером, одна воспитывала полный дом детей, почти все мальчишки, вот и работала за мужа и за себя. Полный двор скота — корова, овцы, поросёнок, куры и лошадка. Сама за всем ухаживала, конечно, детей привлекала к этой работе. Сама запрягала и выпрягала лошадку, сама ехала работать — то на Сользавод, то кому-то из соседей привезёт дровишки, вывезет сено из лугов. Другой раз, если что-то не получалось, могла ввернуть «тёпленькое» словечко.

Бабушка моя по маминой линии Евдокия Васильева жила недалеко от нас в Никольщине по улице Братьев Собакиных. Бабушка слыла ярым характером, говорила резко, колко.

Однажды ранней весной, мне было тогда лет восемь, я очень захотела пить квасу, мама квас ставила не всегда, тогда взяла весла и села в лодку, поплыла к бабушке. Подъезжаю — «Бабушка, дай квасу напиться!» Бабушка: «Да нет у меня квасу, одна гуща осталась». «Давай, говорю, гущу. Я её тоже люблю». Бабушка вынесла полковша гущи, я напилась и обратно домой.

Другой раз мы с братом Николаем пошли ночевать к бабушке, хоть она была грубовата, но мы очень любили спать у них. Дом у бабушки был небольшой, в комнате стояла только одна кровать, спали все на полу. Вот и мы собираемся ложиться. Бабушка говорит брату: «Иди, Коля, неси гуни, постелим их». Николай спрашивает: «Где гуни-то?», бабушка ему: «Иди по дороге в куть, они там в коридоре висят». Николай кричит: «Бабушка, да никаких гунь там нет, одни польта там висят и кути нет никакой».

Тут как-то сестра моя Руфа с подружкой своей пришли попроведовать бабушку, было им тогда лет по шесть, где-то в послевоенные годы. Бабушка встретила их приветливо, говорит: «Давайте похлебайте ухи, мы ели да немного осталось». Девочки съели уху, сидят за столом, не уходят. Бабушка подошла: «Чего сидите, съели всё, дак домой идите». Руфа пришла домой вся в слезах. Мама спрашивает: «Чего ревёшь-то?» Та отвечает: «Бабушка нас обманула, сказала даст уху и хлебайте. Мы уху съели, а хлебайте она так и не дала».

Дедюхино примерно где-то посреди улиц разделяла Канава, летом спокойная, узкая. Ручеёк из Канавы стекал в разлив Камы на территории Конного двора Сользавода. Весной вода в Канаве поднималась довольно высоко, воды её бурлили и заливали порой не только огороды, но и дома. Через Канаву летом протягивали неширокий деревянный мостик, который соединял улицу Клубную с Гаванью, левый берег Канавы, насыпной, со временем так был отшлифован, что казался лучше асфальта.

С левой стороны Канавы были несколько добротных Строгановских домов, справа тоже два больших дома. В этих Строгановских домах располагалась поселковая больница — поликлиника, стационар и родильный дом.

Дальше по гавани за больницей стояла красивейшая церковь, за ней каменный дом, ранее принадлежавший церкви, а потом в нем работала неполная средняя школа — с 5 по 7 класс.

Между больницей и церковью раскинулся изумительный летний сад. В саду были следующие сооружения:

— крытый летний театр, где показывали регулярно кино, иногда приезжали артисты с концертами и незатейливыми пьесами;

— различные сооружения для игр в городки, лапту;

— главное — была танцплощадка с деревянным настилом и вокруг её скамейки.

На танцплощадке в будние вечера играл бессменный баянист Шевелев Алексей Александрович. Так как «дядя Алёша» был слепым, его всегда сопровождала жена Тамара.

В выходные и праздничные дни частенько приезжал Духовой оркестр. На танцплощадке собирались немало парней и девушек, которые лихо крутились в вальсе, задорно отплясывали фокстроты, краковяк, медленно выводили незамысловатые «па» танго.

При этом было золотое правило — девушка не пойдёт танцевать с парнем, если он нетрезв или во рту держит папироску.

Шли на танцплощадку, принарядившись у кого что было по возможности — крепсатиновое или ещё лучше крепдешиновое платье, кто в юбке, сшитой из бабушкиной юбки, и в блузке, расшитой собственными руками.

Ребята отутюживали стрелки на брюках, одевали рубашку посветлей. На ногах редко кто был в приличных туфлях, в основном прорезиновки, если они светлые, то их красили зубным порошком.

Тяжело Россия поднималась на ноги после 1-й Германской войны, а также Гражданской. В стране шла индустриализация, было не до товаров ширпотреба.

Но помнится, мы, молодёжь, не роптали, понимали и надеялись, что наступят светлые времена.

В самом начале тридцатых годов XX века стали открывать пионерские лагеря. Мне довелось трижды отдыхать в них.

После окончания третьего класса дали путёвку в пионерский лагерь, расположившийся в школе в деревне Нижние Новинки;

После пятого класса — в пионерлагерь, расположенный в недостроенных домах Лесхоза в пос. Орёл;

После шестого класса — в Верхнее Мошево, лагерь располагался в двухэтажных домах, построенных для лесозаготовителей.

Так как помещения не были приспособленными, до конца недостроенными, то мы сами на стенки приклеивали, приколачивали всевозможные картинки из газет и журналов, делали незатейливые полочки для букетиков полевых цветов. Сами по очереди мыли окна, полы. Сами чистили картофель, лук и другие овощи. В лагерях, как помню, был один штатный повар и один помощник повара.

Сами ребята разносили по столам тарелки с едой, чай, мыли посуду.

Купались свободно в Каме, утром сделаем зарядку и в воду. Никаких ограждений мест купания, никто на нас не кричал, кто мог хорошо плавать, заплывал далеко, кто плавать не умел — плескался у берега. Никто не тонул, сами за себя чувствовали ответственность.

Теперь в пионерских лагерях число обслуживающего персонала почти равно числу отдыхающих детей, множество «нянек», много неоправданных запретов. Излишнее опекунство приносит вред молодым.

Несмотря на трудную скудную жизнь, молодёжь не замыкалась в себе, а старалась разнообразить своё времяпровождение, придумывала множество развлечений.

Приглядели у одних из соседей — Пантелеевых — огромный крытый сеновал, попросились к ним и переоборудовали один конец сеновала, как раз несколько поднятый, под сцену, другой конец — пониже — для зрительного зала. Обсудили с группой активистов среди нас, чем будем заниматься, какую выберем пьесу, чтоб смогли поставить на сцене, подобрали репертуар песенок, исполнителей, приступили к репетициям. Затем определили день для выступлений, написали объявление — пригласили бабушек, мам и подрастающих детишек прийти на концерт в определённый день и час.

Помню, с каким трепетом сами мы готовили постановку «Грозы» Островского. Для костюмов перетрясли все бабушкины юбки и кофты, платья свои и соседей, мужские наряды.