Елизавета Мальцева - Дедюхино

Частенько братья ходили с санками в лес за берёзовыми вениками, волокли их домой, потом вязали метёлки. Бывало, что метлы сдавали Сользаводу.

В морозы утепляли овощную яму, через неделю или десять дней приносили в дом из ямы прекрасно сохранившиеся овощи и картофель. Сразу очистишь морковку и целую неварёную изжуёшь — одновременно чистка зубов и массаж дёсен, что немаловажно — это очередная порция витаминов.

Мужчины нашей семьи подшивали исхудавшиеся валенки, женщины шили бурки, ведь в магазинах их не продавали, а валенки стоили дорого, да и редко привозили на продажу. Также пряли шерсть, вязали носки. Девочки вышивали салфетки, коврики, вязали кружева.

Много ещё вспоминается из той, теперь уже далёкой жизни.

У бабушки моей по маминой линии был очень большой огород, который ежегодно топило весенними водами. А как вода сойдёт, так надо немедленно копать грядки, хозяйка одна не управится. Для этого созывали соседей на помощь. Приготовит хозяин лопаты железные для вскопки, а деревянные прогребать борозды и прихлопывать грядки. Причём бабушка следила, чтобы грядки получались ровными, аккуратными, красиво смотрелись со стороны.

На работу в огород выходили пораньше, чтоб управиться до обеда, пока не станет сильно греть солнце. Окончив работу, бабушка накрывала стол, меню не ахти какое, но вкусное, питательное:

— первое блюдо — щи с мясом,

— второе — каша, почти всегда пшённая на молоке,

— третье — чай, кто хочет, а вообще-то, всем наливали по кружке свеженькой бражки, молодой, которую делали из ячменной муки с солодом, настаивали на обыкновенной гуще, градусов в ней было мало. Никаких бутылок с горячительным.

Если затевалось строительство дома, бани, хлева, то к этой работе готовились заранее — просушивали бревна, приобретали кирпич, привозили песок, глину, покупали гвозди, инструмент, приглашали на помощь разбирающихся в строительстве соседей. В конце работы обязательно накрывали стол. Еда такая же, как после копки огорода. Рассчитывались отработкой — соседи также принимали необходимую помощь.

С наступлением Великой Отечественной войны 1941–45 годов жизнь в Дедюхино стала тяжелейшей, как и во всём Советском Союзе. Молодёжь большими партиями отправляли на фронт. Мужчин постарше тоже мобилизовывали и отправляли кого куда — помоложе — на фронт, кого на разные работы, моего отца Мальцева Василия Сергеевича, 1891 года рождения, направили Завхозом в Эвакогоспиталь, расположенный в Ленвенской средней школе, там лечили раненых. В Дедюхино в зданиях больницы разместили филиал Ленвенского госпиталя. Многих девушек срочно обучили на медсестёр и направили работать в госпиталь. Дежурство длилось не менее 12–14 часов, а в отдельных случаях приходилось работать круглые сутки.

Остальное население посёлка — дети и пожилые люди жили очень тяжело. Но надо признать, что хотя и жили полуголодными, но голода настоящего в Дедюхино не было, благодаря личному подсобному хозяйству — огородам и скоту. Картошка и овощи свои, молоко, хотя и сдавали его государству по 110 литров в месяц, были основным подспорьем питания.

Жадности, рвачества, как таковых, Дедюхинцы избежали. Хотя посёлок кругом окружала вода, в ней водилась рыба, но ни в одной семье не было того, чтобы побольше наловить рыбёшки и продать. Сходят подростки, наловят окуньков, сорожек, язей на уху или на жарёху — и всё!

Для стирки белья мыла не хватало, надо же было ещё и в бане скупенько помыться, так что делали хозяйки: насыплют в кадушку золы, зальют горячей водой. В этой настоенной воде замочат белье. Вымоченному, отпаренному белью мыла много не надо. Полоскать белье носили в корзинках на близлежащую речку.

Жители Никольщины могли попасть в центр Дедюхино в основном через территорию Сользавода, поэтому жизнь рабочих, добывающих соль, мы знали не понаслышке. Первая за воротами завода появлялась скважина — это высокое деревянное сооружение с трубами и электромотором, посредством чего качали из-под земли рассол. Затем рассол по трубам направляли в Варницы — огромные деревянные помещения, на одной стороне которых были сооружены ёмкости для рассола, а над ними полати. С другой стороны в Варнице была проложена узкоколейная рельсовая дорога. К Варнице была пристроена печь-кочегарка, которую топили дровами и каменным углём. Теплом из кочегарки подогревали рассол, который регулярно лопатами перекидывали на первые нижние полати. Когда с этих полатей стечёт лишний рассол, это уже соль, но пока ещё не совсем сухую, перекидывали на верхние полати. Как только соль на верхних полатях высохнет до нужной кондиции, её грузили в вагонетки, которые подкатывали по узкоколейке. Соль, выпаренная таким образом, была беленькая, мелкозернистая, несравнимая с той солью, что мы покупаем сейчас в магазинах, привезённую за многие километры от нашего богатого солью города. Затем женщины или девушки толкали вагонетки с солью по деревянной эстакаде с рельсами посередине до огромных амбаров, где вагонетку опрокидывали до дальнейшего хранения соли и отгрузки её потребителям.

Соль в амбарах кантарили в рогожные кули. До строительства Пермской ГЭС весной кули с солью грузили в баржи, кули ловко на головах носили женщины. Со строительством подъездных железнодорожных путей к Сользаводу и деревянного очень длинного моста примерно 400–500 метров над речкой Ленвой и её разливами соль стали отправлять железнодорожными вагонами даже не всегда закантаренную в мешки.

Помню в войну мы, молодёжь, работавшая на Сользаводе, тоже часто ночами грузили соль в вагоны, нам говорили, что нашу соль ждут в Сибири, а за неё на Урал пришлют зерно.

Кочегарами в Варницах работали в основном мужчины постарше, вынимавщицами женщины, а каталями — молодые девушки. Наша учительница из Ленвенской средней школы А. Н. Сабурова, моя родная тётя Н. И. Каменщикова в тридцатые годы 20 века из каталей были направлены на учёбу — первая в Пермский Госуниверситет, вторая в Соликамское педучилище. Они, получив образование, до пенсионного возраста работали учителями.

Для очистки соли и придания ей товарного вида использовали пережжённый уголь, который заготавливали зимой. Из близлежащих деревень приезжали крестьяне-углежоги на лошадях. Помню, мои родители пускали углежогов к нам в дом квартировать. В большой комнате ставили кровати для них, лошадей располагали в крытом дворе. Мы, детвора, укладывались спать на печь и полати.

Вечерами было интересно слушать рассказы этих мужчин о деревенской жизни — полевых работах, сенокосе, о содержании скота, как делают солод, как гоняют деревенское пиво, как управляются на мельницах и т. д.