Елизавета Мальцева - Дедюхино

Сразу же за огородами с левой стороны Никольщины протекал Исток, переходящий в ручей, стекающий в Каму. Затем через чистенький хрустящий песочек такие, так называемые «Капустки», справа располагалась Грива с белой кучей застарелой извёстки. Говорят, на этой Гриве когда-то для столовой Сользавода выращивали капусту.

Затем большие заросли ивы, за ней протекал большой водоём, который называли «Заива» (Курья), с другой стороны Заиву огибал остров, в конце острова Заива впадала в Каму.

Все жители от мала до велика нашей знаменитой Никольщины ходили купаться, если наскоре, то на «Капустки», если же времени побольше, то в «Заиву», до Камы добирались редко, во-первых, далековато, во-вторых, вода похолоднее.

Накупаешься, ноги распарятся, обратно идёшь по песку, песочек чистый, в меру мелкозернистый. Распаренные ножки, когда касаются горячего песка, одновременно лечатся, ни у кого, даже у самых старых жителей не было мозолей и натоптей на подошвах. Вода и песок делали доброе дело.

Я в семье была старшей, поэтому, идя купаться, всегда тащила за собой братьев и сестёр, одного посадишь на плечи, другие держатся за руку или за подол платья. Малышки плескались у бережка, благо водичка чистенькая, дно песчаное, без ила. Мы, старшие, плавали подальше. Никто специально плавать не учил, но практически все мальчишки и девчонки с самого раннего возраста умели плавать, нырять.

Наш папа, работая завхозом Дедюхинского Сользавода, заведовал, кроме складов, лесной биржей и лошадьми с конюшней.

В конюшнях всегда было чисто выметено, лошадки регулярно в определённое время получали сено, овёс и чистую воду. За лошадками тщательно ухаживали конюхи, чистили их, расчёсывали гривы, был специальный работник, который следил за подковкой лошадей.

Лошадки разделялись на категории; тяжеловозы — использовались на перевозке тяжёлых грузов, выездные — для поездок в города Усолье и начинающие строиться Березники, по разным административно-управленческим делам.

Как на подбор, все лошадки имели здоровый вид, шёрстка блестела, грива и хвосты выровнены и расчёсаны. Сбрую делали тут же в домике конюхов. Надо сказать, что сбруя для выездных лошадок очень красиво оформлялась, все блестящие украшения отшлифованы. Для каждой лошадки был свой колокольчик.

Летом, как правило, не реже одного раза в неделю, лошадок купали в тех заливах, где купались люди, только в сторонке. Для ребят купание лошадей было своего рода поощрением, кто хулиганил, уклонялся от помощи родителям, не помогал ухаживать за лошадьми в конюшнях, к купанию лошадок не допускался.

Мой брат Николай, 1926 года рождения, всегда верховодил при купании. Конечно, за всем процессом купания лошадок следил кто-то из конюхов.

Как только сходила вода, после того, когда управятся с домашними делами, мальчишки и девчонки находили интересные занятия на улицах — это и игры в лапту, в чижик, в городки. Бывало, набегаешься до поту, вдоволь насмеёшься. Обязательно подводили результаты игр, каждому хотелось выиграть, а не плестись в конце.

На переулке «Урай» в сторонке от домов вкопали два прочных столба, между ними на перекладине закрепили два кольца. Кто идёт мимо, скинет пиджак, рубашку и давай подтягиваться, перевернётся на кольцах несколько раз. И тут хотелось не плестись в конце, а подтянуться как можно больше.

Вечерами обычно под окнами нашего дома — дом стоял как раз по ходу в конце улицы и на повороте в переулок, ребята и девчонки усаживались на длинную скамейку и играли в глухие телефоны. Сколько азарта, радости приносила эта незатейливая игра. Обычно загадывали и шептали соседу для дальнейшей передачи следующему игроку какое-нибудь новенькое для тех времен словечко. Например, многие не знали значения таких слов, как «ситуация», космос» и другие, кто знал значение этих слов, не без удовольствия пояснял всем игрокам.

В конце лета, когда вечерами становилось темно, организовывали дежурство, для этого опять-таки ребята-подростки или девушки из двух-трёх домов ходили по улице взад и вперёд с колотушкой — это такая полая деревянная баклушка с выточенной ручкой, внутри баклушки на шнурке был подвязан камушек, звук от потрясаемой колотушки разливался далеко по тихой ночной улице. От такой примитивной охраны даже кто и хотел бы влезть в огород за репкой, морковкой, боялся. Выстиранное белье хозяйки вывешивали сушить во дворах, не боясь оставляли на ночь.

Случаев кражи с огородов и дворов в нашей милой Никольщине не припомню, за исключением одного.

Идёт в Ильин день — 2 августа — по улице Богомолов Алексей Петрович, остановился и рассказывает двум соседкам: «Сегодня ночью у дочери моей Веры бельё с верёвки сняли». Женщины спрашивают: «А что украли-то?» Алексей Петрович: «Да простыни, две скатерти, «рубации» штуки три да ещё что-то по мелочи». Вера Алексеевна слыла рукодельницей, умела строчить на швейной машинке. Так «рубации» — это комбинации с простроченным узором на низу.

В праздники да и просто в воскресенье или у кого случался летом день рождения у нас в Никольщине существовала такая традиция — выходили семьями на полянку, благо, что улицы были покрыты зелёным ковром — росла замечательная притом густая травка — полянка. Хозяйки выносили на больших эмалированных тарелках, кто шаньги, кто ватрушки, кто пирожки, кувшин свежего кваску. Вспоминали разные события, эпизоды, иногда тихо напевали народные песни. Такая непринуждённая атмосфера сближала соседей да и дети перенимали теплоту взаимоотношений взрослых.

Выходили на полянку не только в дни праздников, но бывало и просто в хороший солнечный денёк.

В Дедюхино 2 августа отмечали церковный престольный праздник Ильин день. Бывало, ещё в печи пекутся пирожки да и шанежки, запах печёного теста разносился вокруг, а уже льётся звучный разливистый звон колоколов. На площади у одной из церквей разворачивался базар — продавали наберушки, корзинки, туеса, коромысла и другую незамысловатую утварь. Из лесных даров обычно в продаже голубика, черника, малина, грибы сухие, грибки соленые в красивых туесах, иногда можно было купить мед.

Не раз доводилось мне летом бывать в Соликамске, на широком базаре, который располагался там же, где сейчас в центре города раскинулся Рынок. Там всегда можно было купить чашки сушёных парёнок — это завяленная, а затем высушенная репа и брюква, предварительно порезанная на мелкие куски.

Походы в церковь и на базар были огромной радостью как взрослых, так и детей.

А сколько смешных историй случалось порой на улицах!

Однажды идут по улице незнакомые нам муж с женой и спрашивают, как найти Евгению Григорьевну Рудакову? Сидящие на полянке пожимают плечами — не знают никакой Евгении Григорьевны. Мужчина с женщиной ушли дальше по улице. Через некоторое время возвращаются, не могли найти Евгению Григорьевну. Теперь уж начинают дальше развивать свой вопрос, мол эта женщина держит лошадку, сама на ней работает, да что мужа нет у неё, а детей много, да ещё её как-то по другому называют, а как — нам говорили, но мы забыли. Тогда наши мамы и соседки чуть не хором: «Да это же Енка-паренка, кто же её не знает!» Енка-паренка — такое прозвище прочно закрепилось за этой женщиной.