Елизавета Мальцева - Дедюхино

К середине XX века вид Дедюхино изменился. Появились новые дома, даже двухэтажные (семьи-то большие). На улицах чистота и порядок, дороги посыпаны золой. Возле каждого дома деревья и кусты. А в 1953 году произошло переселение жителей в связи с пуском КАМ ГЭС и затоплением. Это великая трагедия отрыва людей от земли предков не забыта дедюхинцами до сих пор.

Сергеев М. В.

Родилась я 2 ноября 1924 г. в Боровой — пригороде Соликамска, на острове между Бумкомбинатом и Камой. Ребёнком в зимний холод на лошадке в розвальнях привезли меня в Дедюхино, где уже был построен наш дом. Отец работал на Дедюхинском Сользаводе, мама занималась домашними делами — дом, огород, дети, корова, куры, поросёнок и т. д.

Микрорайончик, где мы жили, назывался Никольщина, от основного Дедюхино нас отделяла канава и Солеваренный завод. Добирались мы до домов, проходя по территории завода или обходили по заболоченному пустырю.

В состав Дедюхино входило:

— около 1200 частных жилых домов.

— Солеваренный завод.

— Лесозавод треста «Севуралтяжстрой».

— Швейная фабрика.

— Неполная средняя и две начальные школы.

— Больничный комплекс в Строгановских домах — амбулатория, стационар и родильный дом.

— Детский сад и ясли.

— Клуб, летний сад с прилегающей гаванью.

— Почтовые отделения.

— Две красивейшие церкви.

— Три продуктовых магазина с минимумом промышленных и хозбытовых товаров.

— Животноводческие товарищества, где круглый год оказывались ветеринарные и прочие услуги.

В годы Отечественной войны добавились Лыжная фабрика, Детский дом, в церкви разместили цех, где варили квас и брагу.

Взрослые жители посёлка в основном работали на Сользаводе, часть на других предприятиях и учреждениях посёлка. Кое-кто трудился на Содовом заводе и строящемся Химкомбинате, на пристани.

Жили все в частных домах, заработки, особенно работавших на Сользаводе, были невелики, поэтому волей-неволей все имели личное подворье, что не давало расслабиться. Некогда да и не на что было пить, курить. Не было и безработных.

Все население, включая детей, с самого раннего возраста, кроме учёбы в школах, были заняты делами по дому и личному хозяйству.

Начиная с ранней весны, заготавливали дрова, благо бревна плыли по разлившейся Каме и её притокам — лес сплавлялся тогда плотами, от которых нет нет, да и отчаливались отдельные бревна. Выезжали на лодках, баграми ловили плывущие бревна, скрепляли скобами и приплавляли к берегу поближе к дому, где тут же распиливали на кряжи, грузили на ручные тележки и везли в свои дворы. Здесь распиливали на поленья, кололи, складывали в костры для просушки. Затем приходили инспекторы лесхозов, замеряли, выписывали накладную, проставляли цену, хозяева вносили соответствующую сумму лесхозу.

Заготовленных весной дров в основном хватало для топки русской печи, голландки и печи в бане на всю зиму. Иногда, правда, вынуждены были добавлять сушняк в близлежащих к Никольщине лесах.

Не успели справиться с заготовкой дров, вода убывала, огороды оголялись, приступали копать грядки, садили картофель, овощи. К этому времени подрастала рассада в парниках, поднятых вверх на 2–2,5 м, так как низ заливало весенними водами, высаживали капусту, брюкву.

Бывало, соседка окнами напротив Елена Гавриловна Окулова кричит моей маме: «Серафима Ивановна, посмотри-ка у нас в огороде зелёный ковёр (появились дружные всходы моркови, свёклы, пёрышки лука, а садили-то мы всего три дня назад!)». У нас всходы появлялись позже, так как наш огород был чуть повыше и не всегда в нем разливалась вода.

Вслед за посадкой надо было ухаживать за посевами, поливать, полоть, рыхлить и т. д.

Незаметно подкрадывался сбор ягод: морошки, малины лесной, голубики, черники — росла в наших лесах и книженица.

Одновременно ходили за грибами. Что не могли сразу употребить на еду, сушили, солили. Заготовки растягивали на всю длинную холодную зиму.

Наступала пора заготовки сена, до покосов добирались в основном пешком, иногда плыли на лодке вверх вдоль левого берега Камы, а ещё лучше, когда удавалось поехать на лошади, запряжённой в обыкновенную телегу.

Косить нанимали бригаду, состоящую, как помню, из татар, очень работящих, ответственных людей. Выкосят все тщательно, в каждый кустик заглянут, валки лягут ровненько.

Приезжали на покос и сразу же начинали ворошить траву для просушки, потом гребли, конечно, вручную, получались пышные валки, затем делали копны, волокли к тому месту, где будет стоять зарод (стог сена).

Всё это делали в большой спешке, как бы успеть убрать сено до дождя. Жара, печёт солнце, отрывались только попить пару глотков воды. Помню, папа мой был очень строг, скорей, скорей, чем скорей сделаем, тем подольше сможем отдохнуть. Ну уж когда стог готов, сверху на него накинуты связанные в корне ветки, чтобы сено не раздувало ветром, тогда разжигали костёр, кипятили чайник и приступали к паужне — так называется обед на покосе. Еда, привезённая из дому, была немудрена, но свежая — отварная молодая картошка, яйца и кислое молоко, особо приготовленное: сваренное до красна молоко в русской печи с пенками, в него положен творог, заправлено сметаной.

Ну, а чай на природе, чудо-чай — заварка свежими травами — листьями смородины, земляники, ромашки и другими. Поедим и идём собирать ягоды: малину, смородину, черёмуху. И только поздно вечером отправлялись домой. Стог сена, заготовленный на дальних лугах (а нам давали надел в Прорыве — напротив Верхних Новинок и Лысьвы), оставляли прямо на лугах в зародах, пока не установится дорога, когда застынут ручьи и разливы, выпадет снег, только тогда сено везли домой.

На первосенок наделы покосов давали поближе к дому — в Борге — это между Дедюхинскими домами и Чашкинским озером. Заготовленное здесь сено сразу же везли домой и складывали на повить. Этого сена, как правило, хватало до привоза сена с дальних лугов.

О покос, ширь неизмеримая! У меня и сейчас при воспоминании о лугах, сене, «Прорывке» сердце наливается радостью.

Наши коровушки большую часть тёплого времени года питались травой на тех лугах, с которых собирали сено на зиму, при этом коровы паслись вольно, без пастуха. Эти луга располагались по левому Камскому берегу против расположенных на другом берегу Камы деревень — Малютино, Пыскор, Новинки, Лысьва. Покосы разделяли загородкой. Получалось так, что пока после весенних разливов не поставят заборы, коровы уходили в луга. Затем в июне, июле, августе, когда росла трава, скашивалась и убиралась в стога, коровки паслись на близлежащих гривах. В десятых числах августа загородка опять закрывалась, коровы спокойно, вольготно паслись на отаве — подрастающей мягкой травке после покоса.