Оксана Киянская - Декабристы

Софья Волконская была одержима страстью к путешествиям, на омнибусе проехала всю Европу. «Однажды ее там на омнибусе арестовали, потому что заметили, что в чулках у нее просвечивали бриллианты; она подняла гвалт, грозилась, что будет писать папе римскому, королеве нидерландской… Она действительно состояла в переписке со всей коронованной и литературной Европой». «Впоследствии, когда появились железные дороги, она ездила в третьем классе и уверяла, что это “ради изучения нравов”».

«Однажды, — пишет С. М. Волконский, — уезжая из Италии в Россию, Софья Григорьевна поручила своему брату Николаю сундук с некоторыми ее вещами, которые она с собою не брала, и просила сохранить до ее возвращения. Сундук этот, в течение многих месяцев переезжавший с места на место… пришел в такую ветхость, что, наконец, надо было его вскрыть: в нем оказались дрова» {310} .

«Странным» с точки зрения светских норм было и поведение Никиты Григорьевича (1781–1841) — среднего из трех братьев Волконских. Отечественную войну и Заграничные походы он провел при «особе» императора, отличился в Битве народов под Лейпцигом и сражении за Париж, был награжден несколькими орденами и золотой шпагой «За храбрость» {311} . Однако через несколько лет после войны генерал-майор свиты и обер-егермейстер бросил карьеру, предпочтя раствориться в лучах славы собственной жены — княгини Зинаиды Александровны (1792–1862), урожденной Белосельской-Белозерской, поэтессы и художницы, певицы и хозяйки знаменитого московского литературного салона, «царицы муз и красоты», воспетой Пушкиным и Баратынским {312} . Зинаида Волконская не хранила верность мужу: в свете говорили о ее многочисленных любовных связях, в том числе с самим императором Александром I. Но, несмотря на это, Никита Волконский всюду следовал за женой.

С 1820 года он числился «в бессрочном отпуске» {313} , жил в Италии, а в конце 1820-х туда приехала и Зинаида Александровна. Отношения с членами своей семьи он, судя по всему, не поддерживал. Очевидно, в Италии Никита Волконский принял католичество. Он умер в итальянском городе Ассизе; через несколько лет Зинаида Волконская перезахоронила его прах в одном из католических храмов в Риме {314} .

Первые этапы биографии князя Сергея Волконского, младшего ребенка в семье, очень похожи на начало карьеры его отца и старших братьев. В 1796 году, в восьмилетием возрасте, он был записан сержантом в армию, однако считался в отпуску «до окончания курса наук» и реально начал служить с 1805 года. Первый его чин на действительной службе — чин поручика в Кавалергардском полку. Сергей Волконский принял участие в войне IV коалиции с Францией 1806–1807 годов; его боевое крещение произошло в сражении под Пултуском. «С первого дня приобык к запаху неприятельского пороха, к свисту ядер, картечи и пуль, к блеску атакующих штыков и лезвий белого оружия, приобык ко всему тому, что встречается в боевой жизни, так что впоследствии ни опасности, ни труды меня не тяготили», — вспоминал он впоследствии {315} . За участие в этом сражении он получил первый орден — Святого Владимира 4-й степени с бантом.

Потом его послужной список пополнился делами при Янкове и Гоффе, Ландберге и Прейсиш-Эйлау, «генеральными сражениями» под «Вельзбергом и Фриландом» (вероятно, под Гейльсбергом и Фриддандом). Волконский участвовал в Русско-турецкой войне 1806–1812 годов — штурмовал Шумлу и Рущук, осаждал Силистрию. Некоторое время он состоял адъютантом у командующего Дунайской армией М. И. Кутузова, а в сентябре 1811 года Волконский стал флигель-адъютантом Александра I {316} .

С самого начала Отечественной войны 1812 года он — активный участник и один из организаторов партизанского движения. Первый период войны он прошел в составе «летучего корпуса» генерал-лейтенанта Ф. Ф. Винценгероде — первого партизанского отряда в России.

Этот отряд был впоследствии незаслуженно забыт. В общественном мнении и историографии генерал Винценгероде должен был уступить лавры создателя первого партизанского отряда Д. В. Давыдову. Однако не так давно был опубликован датированный июлем 1812 года и адресованный Винценгероде приказ военного министра М. Б. Барклая де Толли о создании «летучего корпуса» для «истребления» «всех неприятельских партий», цель которого состояла в том, чтобы «брать пленных и узнавать, кто именно и в каком числе неприятель идет, открывая об нем сколько можно». Отряд должен был «действовать в тылу французской армии на коммуникационную его линию» {317} . Ротмистр Волконский исполнял при Винценгероде обязанности дежурного офицера.

Несколько месяцев спустя, уже после оставления французами Москвы, Сергей Волконский был назначен командиром самостоятельного партизанского соединения, с которым «открыл… коммуникацию между главною армиею и корпусом генерала от кавалерии Витгенштейна» {318} . Ранее войска Витгенштейна прикрывали направление на Петербург, но после оставления французами Москвы и исчезновения угрозы занятия столицы империи действия корпуса надо было скоординировать с действиями основных сил — и Волконский успешно справился с задачей. Кроме того, за несколько недель самостоятельных действий отряд Волконского захватил в плен «одного генерала… 17 штаб- и обер-офицеров и около 700 или 800 нижних чинов» {319} .

После того как Отечественная война завершилась и начались Заграничные походы русской армии, отряд Волконского вновь соединился с корпусом Винценгероде и стал действовать вместе с главными русскими силами. Волконский отличился в боях под Калишем и Лютценом, при переправе через Эльбу, в Битве народов под Лейпцигом, в штурме Касселя и Суассона. Начав войну ротмистром, он закончил ее генерал-майором и кавалером четырех русских и пяти иностранных орденов, владельцем наградного золотого оружия и двух медалей в память 1812 года.

Современники вспоминали: вернувшись с войны в столицу, Сергей Волконский не снимал плащ в публичных местах, при этом «скромно» говорил: «Солнце прячет в облака лучи свои» — грудь его горела орденами {320} . «Приехав одним из первых воротившихся из армии при блистательной карьере служебной, ибо из чина ротмистра гвардейского немного свыше двух лет я был уже генералом с лентой и весь увешанный крестами, и могу без хвастовства сказать, с явными заслугами, в высшем обществе я был принят радушно, скажу даже отлично», — писал он сам в мемуарах {321} .

Петербургский свет восхищался им, родители гордились. Отец уважительно называл его в письмах «герой наш князь Сергей Григорьевич» {322} . В Военной галерее Зимнего дворца вскоре появился его портрет Джорджа Доу. Перед молодым генералом открывались головокружительные карьерные возможности.