Эрих Церен - Библейские холмы

От этого времени, то есть приблизительно с VII века до н. э., сохранились остатки высоких стен, расщепленных сверху донизу так, словно исполнилось предсказание пророка Иеремии (51, 25—26): «Вот я на тебя, гора губительная, говорит Господь, разоряющая всю землю, и простру на тебя руку Мою, и низрину тебя со скал, и сделаю тебя горою обгорелою. И не возьмут из тебя камня для углов и камня для основания, но вечно будешь запустением...»

Иеремия жил во времена вавилонского пленения. В то же время археологии известно, что во времена Навуходоносора, который разрушил Иерусалим и обрек детей Израиля на изгнание, строительство башни в Борсиппе продолжалось. Пророчество Иеремии, таким образом, относится к событию, которое произошло в VI веке до н. э. Восходит ли библейский текст о построении башни в Вавилоне к столь позднему времени? Действительно ли ее поразила молния?

Об этом и размышляли немцы у подножия Вавилонской башни. Далеко на горизонте, там, где простирался Вавилон, лежали бесконечные цепи холмов щебня, которые они раскапывали уже в течение трех лет без тени надежды на какой-либо серьезный успех!

Следовало попытать счастье в другом месте!

Может быть, в этом случае успех придет быстрее? Нельзя, конечно, совсем отказаться от раскопок Вавилона, но что им помешает начать раскопки севернее города, в основной области обитания ассирийцев?

Хотя Ниневия, Дур-Шаррукин и Калах были уже открыты, до сих пор не найден еще город, от которого получили свои имена Ассирия и ее главный бог Ашшур. Где же лежит Ашшур?

В ста километрах ниже по реке от Мосула и Ниневии лежит на широкой излучине Тигра пустыня Калат Шергат. Здесь расположен один из тех заманчивых для исследователя холмов, которые безжалостно скрывают блеск и нищету далекого прошлого. Под этим холмом из Калат Шергата еще Рассам, открывший библиотеку в Ниневии, искал документы и скульптуры ассирийцев, но он вскоре бросил эти раскопки.

Скопища мух днем и скопища комаров ночью, жаловался Вальтер Андре, сразу же отравляют жизнь в этом «лунном краю, лишенном растительности». Только изредка проходят здесь караваны из Мосула или из Багдада. Кто хочет жить и работать в этой пустыне, должен запастись всем, вплоть до куска хлеба и капли воды. Он должен запастись терпением и проявлять огромный интерес к своей работе. Он должен научиться переносить весной, летом и осенью мучительные укусы песчаных мух, вызывающие сильный зуд; от этих мух не защищает ни одна противомоскитная сетка. Он должен преодолеть возникающую от этих укусов лихорадку, которая сопровождается болями в суставах, сильной потливостью и температурой выше 40 градусов. Он должен, наконец, перенести ужасную болезнь — так называемую багдадскую шишку, которая продолжается не менее года и начинается, вероятно, под влиянием тех же укусов песчаных мух. Багдадская шишка появляется большей частью на открытых частях тела, на руках, ногах и лице. Для начала болезни характерно фурункулезное воспаление, сама шишка вырастает лишь через несколько месяцев.

Боли, жажда, потливость, укусы, лихорадка (чаще всего малярия!), воспаление глаз — все это приносит с собой пустыня. Археологи не могут сбежать от нее, ибо как раз в пустыне, в мертвом уединении этого лунного края, выполняют они свою основную задачу. Вальтер Андре провел здесь одиннадцать лучших лет своей жизни — с 1903 года до начала первой мировой войны 1914 года. За это долгое время пребывания в чужой стране он, наверное, не один раз рассказывал удивленно слушавшему его арабу о том, что на его родине есть деревья, зеленые деревья, даже целые леса и луга, покрытые зеленью почти в течение всего года, и тихие ручьи, по берегам которых растут белые и красные цветы.

Только привыкнув к однообразию пустыни, где нет ни кустика, ни деревца, по-настоящему начинаешь понимать, что такое рай на земле. В пустыне знают цену зелени. И знают, что такое настоящий ветер. В раскаленном мерцающем воздухе по твердой глинистой земле несет он облака пыли из мелкого красного песка пустыни. Этот горячий и сухой ветер, насыщенный пылью, проникает под одежду, в волосы, в глаза, нос и рот. Он приносит с собой не только болезни, но и жажду, вечную жажду.

Это страна фата-морганы. «Я вижу перед собой воду,— говорит Вильгельм Кениг,— прекрасную голубую сверкающую воду. Но только на короткое время, потом она появляется где-то в другом месте, исчезает, опять приближается ко мне, издеваясь над умирающим... Нарушается способность определения и восприятия расстояний, глаза больше не видят. Нежные спокойные очертания холмов расплываются в тумане мелкого несущегося песка пустыни, увеличиваются, грозят исчезнуть — проходит совсем немного времени, и этот таинственный мираж пропадает, все вновь принимает свой прежний вид. Фантастический великан растворяется в воздухе, превращается в маленький камень; козы, овцы оказываются кучками засохшей глины».

Безуспешные вначале раскопки Вавилона привели Кольдевея к решению копать в Калат Шергате. В начале 1903 г. вместе с семьями арабских рабочих он отправляется из Вавилона за 400 километров от него, к новому месту раскопок. В это же время возвращается из Германии, где он проводил свой отпуск, отдыхая после Вавилона, Вальтер Андре. Вместе с ним приехал молодой Эрнст Герцфельд.

Оба они относятся уже к тому поколению археологов, которое изучало, как надо проводить раскопки. От них-то и пошло меткое выражение: «Ничто так недолговечно, как яма».

Для этого нового поколения стало ясно, что не так уж важно раскопать среди щебня древних развалин возможно большее число экспонатов, которыми потом в прохладных залах музеев будут по воскресеньям любоваться посетители. Гораздо важнее наблюдать в самой земле за ходом развития культуры и истории. Эти молодые археологи критически и даже с неудовольствием смотрели на поспешные и беспечные «копания» своих предшественников; они считали, что такие «копания» принесли не меньше вреда, чем варварские разрушения, причиненные столетия и тысячелетия назад ордами жестоких и беспощадных врагов, усугубленные позднее грабительским кладоискательством. Оно, это молодое поколение, уже знало, что каждое неосторожное движение лопатой в этом мертвом, погребенном мире навсегда разрушает что-либо ценное и поэтому должно быть сделано с максимальной осторожностью.

Это новое поколение специалистов-археологов училось читать следы на земле, которые неспециалист никогда не смог бы заметить; они развивали методы консервирования, которые напоминают приемы работы современных криминалистов, изучающих следы на месте преступления. Они знали, что даже там, где время и климат обратили работу человеческих рук в пыль, да, именно там, где ни один осколок не напоминает о бывших деревянных постройках или о забитых столбах, можно обнаружить следы этих построек путем тщательного исследования земли. И что там, где однажды слои земли по какой-то причине были нарушены — потому ли, что здесь строилась стена или вбивался столб,— следы человеческих рук не могли исчезнуть, ибо ничто на свете так недолговечно, как яма.