Александр Говоров - Алкамен - театральный мальчик

- Кому-то суждено все это расхлебать? - сокрушался Мнесилох.

С утра до ночи в народном собрании ораторы надевали венки и, опершись на традиционные посохи, произносили зажигательные речи. Когда страсти раскалялись, спорщики рвали венки друг у друга. Лепестки мирта и жасмина, кружась в воздухе, опускались на распаленные головы. Однако никаких мер ораторы не предлагали - каждый боялся брать на себя ответственность.

Послали депутацию к дельфийскому оракулу. Пифия изрекла:

- Спасение города за деревянными стенами богини... Этот ответ никого не надоумил, никого не успокоил, а породил еще больше кривотолков. Уже давно все деревянные стены города были заменены кирпичными, а все храмы богини воздвигались из камня. Ареопаг вызвал к себе на гору всех жрецов и прорицателей, мнение каждого протоколировалось на восковых табличках, чтобы потом никто не слукавил, не отказался от своих слов. Однако объяснения словам Пифии никто не дал. Появились самозванные пророки.

- Злополучные! - кричали они. - Чего вы ждете? Бросайте все и бегите на край земли! Нет преграды огню и ярости, нет защиты от плена и позора!

Пророков схватили, изобличили как шпионов и казнили. Тут разнесся слух, что в Ахарнах родился двуглавый теленок, на каждой голове по одному глазу. Маловеры и любопытные кинулись смотреть, и его предприимчивый хозяин нажил немалые деньги. Жрецы отняли теленка и принесли в жертву Аиду, богу подземных сил.

И это не погасило народных страстей. Благоразумные закапывали сокровища в землю, богатые увозили семьи в Пелопоннес или за море, на далекие острова.

А те, кому нечего было закапывать и у кого не было денег на корабль, собирались на рынках и взывали:

- О Фемистокл! Что ты молчишь, Фемистокл? Одна весть всех поразила: спартанцы потребовали, чтобы главнокомандующий союзным флотом был спартанец.

- Несправедливо! - возмущались афиняне. - Сухопутной армией командует уже спартанец Леонид, ну пусть его! А флотом афинянин должен командовать ведь афинских кораблей большинство! Пусть Фемистокл флотом командует!

Но Фемистокл сам предложил кандидатуру спартанца Эврибиада и настоял на его избрании. Все были озадачены - как же это? Фемистокл отказывается от высшей власти?

Спесивый Эврибиад въехал в Афины, как завоеватель, на белом коне. Афиняне не свистели вслед, не улюлюкали, но встретили его многозначительным молчанием. Сам Фемистокл пригласил Эврибиада выступить в народном собрании.

- Эвакуируйтесь в Спарту, - предложил новый главнокомандующий. - Если Леонид в теснине Фермопил не сможет остановить царя, Афины обречены. Отступим на перешеек и возле Коринфа будем оборонять Пелопоннес!

На сей раз (исключительный случай!) и демократы и аристократы были заодно:

- Оставить дома на сожжение и разграбление? - кричали крестьяне и ремесленники. - Подумай, спартанец, что ты говоришь!

- Вы, спартанцы, только и ждете, когда наши поместья будут разорены, вторили им эвпатриды. - В них вся сила Афин, в наших имениях!

- Не пойдем к спартанцам, не будем жить из милости при кухне! надрывался Мнесилох, размахивая костылем. - Лучше быть рабом у персов, чем приживалкой у своего брата эллина!

Выступил Аристид, прозванный "Справедливым", и предложил не отступать, а обороняться до последних сил. Взрыв всеобщего восторга был ему ответом.

Безбровое, чистенькое лицо Аристида казалось небесно-мудрым, его тихие, логичные речи - необычайно убедительными. На нем была простая одежда, с аккуратно подштопанными заплатами на видных местах. Посмотрев на эти заплаты, любой гражданин мог сказать про Аристида: да, он знатен, но скромен; он богат, но бережлив.

Аристид предложил: собрать все наличные деньги, все сокровища храмов и общин, нанять, вооружить и обучить войско, не уступающее по численности персидскому. Всем умереть, и тогда уже пусть царь берет пустой город!

Фемистокл не просил слова, даже не надевал венка, вырвался на трибуну, отодвинул благообразного Аристида.

- Афиняне, братья! Куда он толкает вас? Его устами говорят педиэи, землевладельцы, - вот они, в первых рядах, толстобрюхие! Вашей кровью они надеются отстоять свои имения!

Аристократы заорали: "Долой! Долой! - замахали посохами. Полетели камни и черепки. В задних рядах матросы горланили:

- Пусть говорит, пусть говорит!

- Деревянные стены богини - это флот! - убеждал Фемистокл. - Сохраним флот - сохраним жизнь и свободу. Сохраним жизнь и свободу - из пепла поднимем родной край, еще краше прежнего. Умереть нетрудно, надо жить. Жить, чтобы победить!

Но его никто не слушал. Толпа единым вздохом повторяла:

- Сражаться так сражаться! Умереть так умереть! Таковы мы, дети Паллады!

Я с другими мальчишками, конечно, восседал на высокой ограде соседнего храма. В самых острых местах спора мы оглашали скалы оглушительным свистом.

Внизу под оградой остановился Фемистокл. Ксантипп подавал ему платок, чтобы он вытер обильный пот. Мой кумир - огненный Фемистокл, и мой враг жестокий Ксантипп... Как могла связать их непонятная дружба?

- Аристиду удалось околдовать граждан, - сквозь зубы процедил Фемистокл. - О, демагог!

- Ты заметил? - отвечал Ксантипп. - Все деревенские богатей сегодня были. А обычно их в собрание и кренделем не заманишь.

- Для достижения народного блага все средства хороши, - твердо сказал Фемистокл. - Дадим последний бой! И, если не удастся повернуть волю народа, придется Аристида...

- Убрать? - подсказал Ксантипп.

- Удалить, - ответил вождь.

ОСТРАКИЗМ

Ночью на Сунийском мысе моряки зажгли огромный костер. Увидев огонь, корабельщики на ближайшем острове тоже зажигали костры на высотах. С острова на остров неслась эта огненная весть, и везде афинские мореходы знали - Фемистокл их зовет.

День и ночь ехали на скрипучих возах виноградари и пчеловоды из горных долин, брели рыбаки из бедных поселков, шли в обнимку корабельные плотники из Фалерна.

Никогда еще на Пниксе не собиралось такое множество граждан. В этот день каждый мог воочию убедиться, как многолюдны и разнообразны великие Афины!

Долгое время какой-то оратор распространялся о необходимости средств, чтобы нанять врачей для войска. Его нетерпеливо выслушали и выделили деньги. Сегодня даже медлительные крестьяне не жевали, как обычно, сыр и лепешки. Толпа напряженно гудела, как улей перед роением.

Затем венок надел дородный эвпатрид Агасий из Ахарн и просил принять решение о том, чтобы всех рабов, частных и общественных, заковать в кандалы и заключить в безопасное место. Они-де перестали слушаться и смотрят волками, даже женщины и старики. Поэтому он, Агасий из Ахарн, боится за свою жизнь и имущество и требует принять чрезвычайные меры.