Владимир Хабур - Мирное время

- Вот это другое дело, - сказал басмач в красной чалме и встал. - Стоит ли нам терять время с этими отступниками? - он кивнул головой на дверь сарая.

Часовые окружили имама, и началось совещание. Они громко обсуждали, как быть с пленниками. Один басмач предложил, не мешкая, зарезать всех неверных и двигаться на Гарм. Другой возразил: за это может сильно влететь от Фузайля. Ведь он приказал сторожить пленных до суда. Тогда решили идти в Гарм вместе с пленниками.

Оседлав коней, басмачи вошли в сарай и вытолкали всех наружу. Затем они стянули руки пленников длинными веревками и каждого привязали к деревянному седлу. Вскочив на коней, басмачи двинулись в путь, подгоняя плетьми старающихся не отставать пленников.

Солнце поднялось высоко. Гулям бежал, задыхаясь и обливаясь потом. Кружилась голова, он не видел дороги, спотыкался о камни. В ушах звенело, он слышал только резкие крики всадников и сжимался от ударов плети, которой хлестал его едущий рядом басмач.

Неожиданно кони пошли шагом. Гулям увидел идущую навстречу большую толпу. Это были дехкане, возвращающиеся по гармской дороге. Под руки и на носилках они тащили раненых, перевязанных грязными тряпками. Басмачи остановились. Измученные пленники без сил повалились на землю.

- О, боже! О, боже! - раздалось сразу несколько испуганных голосов, когда толпа поравнялась с басмачами.

- Большевики стреляют из пулеметов! - крикнул кто-то. - Их там целый полк. Наши падают, как трава под серпом. Уходите, правоверные!

И толпа устремилась вниз, к Хаиту.

Басмачи сразу потеряли весь свой воинственный пыл. Имам, только что гордо сидевший на своем низкорослом вороном коне, осунулся и побледнел.

- Не вернуться ли нам к мечети, - сказал он вполголоса. - На руках у нас пленные. Их могут отбить. Что скажем тогда Максуму.

Гулям посмотрел вниз, на залитую солнцем долину и увидел там группы идущих от Гарма людей. Некоторые вели в поводу лошадей, на которых лежали тела убитых. Вдалеке слышались одиночные выстрелы. Гулям радостно вздохнул. Все-таки не смогли захватить Гарм! Вот бы сейчас нагрянул сюда кавалерийский отряд и освободил всех пленников. Гулям даже улыбнулся от этой мысли, но резкий рывок веревки вернул его к действительности.

Басмачи решили вернуться в Хаит. Снова Гулям бежал, задыхаясь и глотая пыль. Назад кони шли быстрее, всадники торопились и злобно подгоняли пленников.

Вечером подъехали к Гиссоракской мечети. Пленникам развязали руки и толкнули в сарай, оставив дверь открытой. Уже стемнело. Басмачи разожгли костер, отблески пламени причудливо метались по стенам сарая, по лицам пленников.

Гулям лег у стены возле двери. Он слышал все, что говорилось у басмачей. Рядом с Гулямом лег Гульмамад.

- Слушай, брат, - тихо сказал он. - Нам надо бежать.

- Как отсюда убежишь? - прошептал Гулям.

- Надо попробовать.

У двери дежурил другой басмач - очень худой человек в старом халате. Оружия у него не было, - он положил возле себя тяжелый железный лом.

- Эй, человек! - тихо окликнул его Гулям.

- Что тебе? - отозвался часовой.

- Значит, Гарм ваши не взяли.

- А ты откуда знаешь?

- Да вот знаю. Знаю, что сюда идет Красная Армия и скоро вашему Фузайлю конец.

- Ну, это еще посмотрим, - неуверенно сказал человек.

- А ты ведь не басмач, - заметил Гулям. - Напрасно связался с этими убийцами. Что плохого сделала тебе Советская власть?

- Молчи. Имам идет, - прошептал часовой.

К двери подошел имам и сел возле караульного.

- Не спишь? - спросил он. - Смотри. Убежать могут.

Подошли еще несколько басмачей и расположились у двери.

Гульмамад с досадой махнул рукой и повернулся спиной к Гуляму. Постепенно шум у костра затих. Гулям лежал с открытыми глазами. Он то на короткое время засыпал тревожным сном, то просыпался и бездумно смотрел перед собой в непроглядный мрак. Так прошла еще одна ночь.

Утром мимо мечети проезжали группы всадников, теперь уже в Хаит. Оттуда прискакал верховой и, не слезая с коня, крикнул, чтобы вели пленников в кишлак, там Фузайль Максум, и скоро будет суд.

В сарай принесли кумган с горячей водой, дали черствых лепешек и, когда пленники поели, басмачи погнали их в Хаит. На улицах кишлака снова было шумно, все спешили к площади. Здесь толпилось много людей, ржали привязанные ко всем деревьям нерасседланные кони, всюду расхаживали вооруженные басмачи.

На крыше исполкома стоял человек с карнаем и ревел, поворачивая во все стороны огромную трубу. Потом из ворот вышел высокого роста басмач и закричал в толпу.

- Люди Хаита! Прибежище эмирата Максум, вняв совету улемов и мулл, повелел повесить четырех проклятых распутниц, открывших свои лица и соблазнявших к этому ваших жен и дочерей. Сейчас их повесят за шею. Смотрите, как будут наказаны отступницы от веры отцов!

Гулям увидел возле чайханы виселицу - два невысоких столба с перекладиной. С перекладины свешивалась веревка.

Карнайчи на крыше исполкома снова заревел. Из ворот, окруженные басмачами, вышли девушки, которых Гулям уже видел на мосту. Их лица были бледны, волосы растрепаны. Они шли, спотыкаясь, путаясь в своих измятых и порванных длинных рубахах. Одна девушка пошатнулась, подруги подхватили ее под руки. В толпе послышался громкий женский плач.

Девушек подвели к виселице. К ним подошел басмач в зеленом кителе - тот самый, что захватил Гуляма и Азизджона. Он взял в руки веревку.

Гулям сел на землю и обхватил голову руками. Гульмамад держал потерявшего сознание Азизджона. Только дехкане - Шарифджан и Сабзали продолжали стоять, сжимая кулаки.

Потом Гулям услышал отчаянный крик, и снова заревел карнай, покрывая шум толпы...

Пленников подвели к помосту у чайханы. Там на ковре сидел Максум в английском френче и шелковом полосатом халате. Фузайль посмотрел на пленников, вспомнил что-то. Его лицо перекосила злая усмешка.

- А-а... Комсомол, - протянул он, остановив взгляд на Гулям-Али. Потом резко повернулся к стоящему у помоста басмачу и бросил:

- Кончайте и с этими!

Пленников окружили и снова повели. Молчаливая толпа расступилась, освобождая проход. Гулям смотрел вперед и ничего не мог рассмотреть. Лица сливались в одно разноцветное, огромное расплывчатое пятно, оно шевелилось, изменяло форму и окраску. Потом их перевели через какую-то речку, холодная вода не доставила облегчения. Затем они долго взбирались на высокий бугор, долго шли среди камней и остановились, наконец, у обрыва. Внизу шумела река.

Здесь басмачи сошли с коней и заставили пленников сесть на землю. Они долго о чем-то совещались, спорили, кричали. Потом два басмача подошли к пленникам и подняли с земли татарина Насреддинова из Узбекторга. Они подвели его к краю обрыва, басмач взмахнул саблей и Насреддинов упал, обливаясь кровью.