Владимир Хабур - Мирное время

Толя добежал до трактора, протянул Сафарову патроны, но пальцы на руке не разжимались. Сафаров разжал ему пальцы и взял патроны.

Басмачи находились уже близко. Было ясно, что Толины патроны не спасут ни машины, ни людей. Сафаров оглянулся. Вдалеке уходили к кишлаку тракторы. Он прицелился и выстрелил. Передний басмач сполз с коня, зацепившись ногой за стремя. Конь рванулся в сторону и потащил по пыли труп всадника.

Сафаров выстрелил еще раз. И еще. И еще. Три бандита свалились на землю. Выпустив последний патрон, он взялся обеими руками за ствол винтовки. Басмачи с диким воем налетели на трактор. Кони вздыбились. Огромный рыжебородый детина в цветастом халате полоснул Толю саблей по голове. Обливаясь кровью, Толя упал под колеса трактора. За ним свалился тракторист - ему клинком отрубили плечо. Сафаров еще стоял, окруженный бандитами и отбивался винтовкой от сабельных ударов. Над ним нависали конские морды, лязгали клинки. Вдруг Сафаров выронил винтовку - страшный удар шашки отсек ему руку. Второй сабельный удар раскроил наполовину его тело. Голова Сафарова упала на грудь. Кровь залила трактор.

Вечером после похорон убитых товарищей трактористы в штабе совхоза сели за тот же грубо обтесанный стол. Черный, заросший грек Кавидли положил перед собой лист бумаги. Он еще раз внимательно перечитал письмо, найденное в Толиной записной книжке, и начал писать:

"Дорогая мамаша, гражданка Шапиро! В первых строках этого письма мы, трактористы совхоза "Дангара", сообщаем вам печальную новость. Ваш сын, Анатолий Пенский, погиб, как герой...".

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

КОНЕЦ ПИР-ГУССЕЙНА

Из кишлака Пошхарв Шамбе вывел отряд рано утром. Всадники пробирались узкой тропинкой. Внизу, на дне глубокого темного ущелья шумел Пяндж, яростно перебрасывая вспененные волны через подводные камни. Отряд медленно поднимался на перевал.

Неожиданно налетел холодный порывистый ветер. Он сек лицо мелким и жестким песком, гнал по склону тучи мелкого щебня. Из-за гребня выползли тяжелые, хмурые тучи. Они быстро надвигались на отряд, закрыли солнце и бросили мрачную тень на высокие пики гор. И вокруг тоже стало мрачно, сурово. А тучи спускались все ниже и ниже, пока не оказались под ногами людей. Сверху спускались новые полчища туч, отряд попал в мокрый и холодный туман. Пошел дождь. Тропинка быстро размокла, вниз потекли ручьи грязной воды.

Люди сильно промокли, разбухшие ватные халаты отяжелели, на ноги налипли огромные комья грязи. Ветер не затихал. Кони выбивались из сил.

Когда отряд взошел на перевал, дождь превратился в ливень. В такую погоду в горах ездить нельзя. Выбивая зубами дробь, насквозь промокшие бойцы тесными кучками сбивались у скал и камней в поисках защиты от ветра. Кто-то хотел разжечь костер, но отсыревшие ветки только шипели и гасли. Ели размокшие лепешки, сухари - у кого что было.

Так простояли до конца дня. К вечеру ветер погнал тучи на восток. Небо посветлело, люди облегченно вздохнули и подставили спины лучам заходящего солнца.

Шамбе подозвал Бачамата и сказал, что до наступления темноты надо спуститься вниз. В долине должен быть кишлак, там люди отогреются, приведут себя в порядок и отдохнут.

Бачамат скомандовал, и отряд начал осторожно спускаться по скользким склонам. Уже почти у самого подножия к Шамбе вернулся дозор и доложил, что неподалеку в долине расположился басмаческий лагерь.

Отряд остановился. Шамбе приказал осторожно спуститься, укрыться там за камнями и ждать его сигнала - выстрела из нагана. Без сигнала ничего не предпринимать.

Это - первый бой отряда с врагом Шамбе все казалось очень простым. Вот они спрятались между камней. Басмачи, конечно, не ожидают нападения. Затем Шамбе стреляет в курбаши. Курбаши падает. Среди басмачей начинается паника. Ребята Шамбе стреляют, потом с криками "ура" бросаются в атаку. Басмачи смяты, побеждены. Они сдаются в плен...

Так думал Шамбе, а отряд тем временем медленно спускался вниз. Вдруг за поворотом тропинки захлопали выстрелы, мелкие каменные осколки и пыль осыпали людей и лошадей.

- Берегись! Нас увидели! - закричал Бачамат.

Люди быстро рассыпались и прилегли за камнями. Шамбе поднял к глазам бинокль и увидел, что снизу за ними следят басмачи. По долине скакали всадники. Они собирались у каменных груд, за которыми укрывались стрелки.

- Да. Сотни три будет, - сосчитал Шамбе.

- Мы не выдержим боя, - подумал вслух Бачамат.

- Перестань, захныкал! - осадил его Шамбе. - У нас крепкие ребята.

- А я думаю, каждый джигит будет вдвое джигитом, если рядом встанет второй джигит, - не сдавался Бачамат.

- Нам негде взять других. Будем драться с тем, что у нас есть.

Совсем близко засвистели вражеские пули, загремели выстрелы. Часть конных помчалась куда-то в сторону. "Окружают", - мелькнула мысль у Шамбе. Он заметил у большого камня пять-шесть человек. К ним то и дело подбегали люди. Похоже, что это басмаческий штаб. Бачамат снова оказался рядом с ним.

- Шамбе, ты хочешь умереть за Советскую власть? - тихо спросил он.

Шамбе невольно улыбнулся.

- Нет, я не хочу умирать.

- Значит, ты хочешь отступить? - снова спросил Бачамат.

- Нет. Отступать я тоже не хочу.

- Чего же ты хочешь, Шамбе?

- Я хочу победить! - негромко воскликнул Шамбе и, прицелившись, выстрелил. В группе у камня упал басмач.

- Но это невозможно, - настаивал Бачамат.

- Посмотрим. - Шамбе оглянулся. - Эй, Рустам! Ползи сюда! Вон видишь камень? Стреляй в тех, кто там стоит.

Здоровый парень в коротком рваном халате, с поясным платком на голове вместо чалмы подполз к Шамбе, улегся поудобнее, тщательно прицелился и выстрелил. Там упал еще один человек. Шамбе свалил басмача, стоявшего в центре.

У камня заволновались. Басмачи подняли упавших, быстро переложили их на седла и поскакали к выходу из долины.

Солнце скрылось за дальним гребнем, в долине стало темнеть, уже трудно было как следует прицелиться.

"Плохо наше дело, - подумал Шамбе. - В темноте они нас перехлопают, как фазанов...". Он приказал прекратить стрельбу, беречь патроны. Потом рассадил всех по трое, чтобы ночью двое спали, а третий - дежурил. Коней свели в одно место и поставили охрану. Вряд ли басмачи нападут ночью, но кто может за это поручиться?..

Быстро стемнело, как и всегда в субтропиках. В горах стало тихо. Только из глубины долины доносились какие-то звуки - видимо, враги не спали.

Усталые, промокшие и голодные ребята быстро заснули. Шамбе не мог последовать их примеру. Он ходил между спящими, разбудил нерадивых дежурных, крепко обругав их при этом; потом разыскал возле коней Бачамата и сел с ним на чуть теплый камень.

Бачамат начал рассказывать какую-то длинную и непонятную сказку. Шамбе положил голову на колени и неожиданно задремал. Приснился ему родной дом, семья и первый день большого весеннего праздника. Шамбе лезет в дымовое отверстие и бросает сверху белый платок. А внизу, в комнате, сидят все старшие и поют песни. Женщины украшают дом, и старшая среди них, старуха Оим-Гуль, рисует мукой узоры на стенах. Смешные, затейливые узоры. И всюду на стенах видны отпечатки человеческой руки. А Шамбе уже играет на улице он бьет с мальчишками красные яйца. У кого крепче? Кто больше выиграет? Вдруг к нему подходит косоглазый Хурам, по прозвищу Кабуд, потому что нос у него всегда синий, и сразу разбивает у Шамбе три красных яйца. Шамбе от негодования вскрикнул во сне. Он проснулся и сразу вскочил с камня. От неудобного положения левая нога у него затекла, не слушалась его - пришлось снова сесть на камень.