Владимир Хабур - Мирное время

Светало. На сером небе означились темные вершины гор. Шамбе стал внимательно оглядывать долину. Она показалась ему пустой, безлюдной. Неужели... Он толкнул спящего Бачамата. Тот сразу открыл глаза и вскочил.

- Посмотри, - прошептал Шамбе. - Ты видишь там кого-нибудь?

Бачамат крепко потер глаза и посмотрел вниз.

- Эй, слышишь, Шамбе! - торжествующе закричал он. - Там никого нет.

Басмачи ушли. В долине никого не было.

- Вот видишь, - весело сказал Шамбе. - Я говорил, что мы победим.

Все проснулись. В короткое время отряд привел себя в боевую готовность и начал осторожно спускаться в долину. А когда все очутились внизу, выслали разведку и стали продвигаться вперед.

Вскоре дозорный привел двух дехкан. Задыхаясь от усталости и перебивая друг друга, они рассказали, что впереди, в кишлаке Даштак стоит шайка басмачей, возглавляемая "святым" Пир-Гуссейном. Он собрал народ у мечети, и устроил торжественное моление о даровании победы войскам Фузайль Максума. Когда басмачи захватили кишлак, эти дехкане находились в горах. Они узнали обо всем и бросились искать красноармейские части. Все внимательно выслушали их рассказ. Отряд подтянулся. Лица стали серьезнее, строже.

Шамбе осмотрел бойцов, заглянул каждому в глаза, но не увидел в них ни смущения, ни растерянности. Накопившаяся ненависть к врагу требовала выхода. Отряд был готов к бою - к первому настоящему бою... Шамбе выслал усиленную разведку. Раздалась негромкая команда, и отряд двинулся вперед.

За поворотом неожиданно открылась широкая зеленая долина. По краям высились громады гор. На их склонах зелеными террасами - одна над другой лежали сады. Вдали зеленел кишлак. Отряд свернул с дороги в сады, скрываясь от басмаческих глаз.

Через короткое время разведчики привели пленного. С ними пришли четверо дехкан из кишлака Даштак. Басмача поймали так. Он выбежал из кишлака за козлом. Следившие за ним дехкане схватили его и хотели убить. Но тут подоспели разведчики и привели всех в отряд.

Шамбе подошел к пленному. Он поздоровался с ним за руку и рассказал, что это за отряд, куда они идут, почему сражаются с басмачами. Басмач вначале испуганно озирался по сторонам, но молодость начальника отряда, вежливое обращение успокоили его - и он принял независимый вид. Шамбе сказал, что пленник должен помочь отряду и сообщить, сколько джигитов находится в кишлаке и как они вооружены. Басмач нагло усмехнулся и сказал, чтобы к нему не приставали. При этом он крепко выругался.

Шамбе удивленно посмотрел на басмача. Он был твердо уверен, что простые, сердечные слова дойдут до этого обросшего, запыленного человека и вызовут в нем раскаяние. Однако ничего похожего не произошло. Широко расставив ноги, этот коренастый человек с черной грязной бородой стоял и нагло смотрел на Шамбе. Командир отряда оглянулся вокруг. Он был смущен. Он не знал, что делать.

В это время к нему подошел Бачамат и тихо сказал:

- Отойди, Шамбе. Дай я поговорю с ним.

Он легонько отстранил Шамбе, подошел к басмачу и, не долго думая, хватил его своим огромным кулаком в лицо. Басмач охнул и упал на руки стоящих позади дехкан.

- Что ты делаешь?! - крикнул Шамбе. - Так нельзя!

- Это тебе нельзя, ты комсомолец, - ответил, улыбаясь, Бачамат. - А мне можно...

Басмач пришел в себя и, убедившись, что Бачамат предпочитает разговаривать руками, дал все необходимые сведения.

Отряд пересек долину. Неподалеку от кишлака бойцы разделились - одни пошли в обход, другие стали медленно и осторожно продвигаться к площади у мечети, где собрались басмачи.

Однако подойти незаметно к площади не удалось. Какой-то басмач увидел отряд и побежал по улице с неистовым криком: "Красные!" На площади началась паника. Басмачи вскакивали с земли, бросались к лошадям, беспорядочно стреляли во все стороны.

Краснопалочники с двух сторон двинулись на них. Шамбе и Бачамат с боем прорывались сквозь густую толпу басмачей - они стремились к помосту чайханы, где находились главари банды.

Шамбе заметил среди них высокого, чернобородого человека. Он громовым голосом выкрикивал слова команды вперемежку с ругательствами. Это был Пир-Гуссейн-Ходжа.

И вдруг Шамбе застыл от удивления. Вместе с таджикской руганью басмаческого главаря он услышал отборные русские ругательства. Встряхивая пышной черной бородой, Пир-Гуссейн ругался на чистейшем русском языке, потом выхватил из-за пояса два револьвера и начал стрелять по наседающим краснопалочникам.

В этот момент позади Пир-Гуссейна появился чайханщик. Он взмахнул огромной дубиной и с силой опустил ее на чернобородого Пира. Басмач пошатнулся и рухнул на помост чайханы.

А когда он очнулся, все уже было кончено... Пир-Гуссейн застонал от невыносимой боли в затылке. Голова не поворачивалась. Он приподнялся и застонал еще громче. Кто-то дал ему воды. Тогда Пир-Гуссейн окончательно пришел в себя и искоса взглянул на площадь.

Он не увидел там ни одного басмача и сообразил, что его шайка наголову разгромлена. У заборов стояли расседланные кони. Вокруг Пир-Гуссейна на помосте чайханы сидели здоровые парни, вооруженные винтовками и палками. Они пили чай. Заметив, что Пир-Гуссейн пришел в себя, один парень подошел к нему и сказал:

- Вставай, шейх, вставай! Будет отдыхать.

Пир-Гуссейн снова закрыл глаза.

Тогда трое парней подняли его на ноги. Пир-Гуссейн закачался, но устоял.

- Пойдем, - приказал ему один из парней.

По дороге Пир-Гуссейн мучительно соображал, как ему держаться на предстоящем допросе, но так ничего и не придумал. Краснопалочники свернули с площади в маленькую улочку, подошли к низенькой лачужке и вошли туда вместе с басмаческим главарем.

В комнате сидели Шамбе, Бачамат и еще несколько человек. Пир-Гуссейн сделал непроизвольное движение к двери. Но он тут же отбросил мысль о бегстве.

У двери стояли дюжие парни с винтовками, во дворе толпились отрядники и дехкане кишлака Даштак.

Решив действовать как можно осторожней, Пир-Гуссейн остановился посредине комнаты и наклонил голову.

Шамбе увидел перед собой темно-коричневого, широкоплечего человека с густой черной бородой, обветренным лицом и острыми, серыми глазами под тяжелыми, мохнатыми бровями. Халат его был увешан треугольными и полукруглыми тряпочками с бусинками. По виду это был обычный "святой пир", каких немало шляется по дорогам Памира, Дарваза и Каратегина.

- Ну, как себя чувствуешь, святой? - лукаво спросил чайханщик Кадам, который недавно стукнул его дубиной.

Пир-Гуссейн мрачно посмотрел на него и сказал, что парень посмеется в аду, когда его станут поджаривать. Пленный басмаческий главарь решил играть роль святого. Он начал перебирать четки и шептать молитвы.