Мамед Ордубади - Меч и перо

______________

* X а к и м - лекарь, врач.

** Астиаг (584-550 гг. до н. э.). - последний мидийский царь

*** Ф а р х а д - легендарный герой Востока.

Атабек Мухаммед умолк.

Эмир Инанч поднялся и смущенно забормотал:

- Элахазрету атабеку известна неразумность простого народа. Темные люди собрались и изгнали Мехсети-ханум из города, а потом они же поехали и .торжественно доставили ее на

родину.

Ответ эмира не понравился атабеку.

- Надо исправлять ошибки! - сказал он сурово.- Руководящие государством люди должны воздавать каждому по заслугам. Одни танцуют, другие поют, третьи рисуют, четвертые вышивают, пятые сочиняют стихи, - все это плоды одной культуры. Оценивать труд танцовщицы выше труда поэта - значит препятствовать развитию поэтической культуры. В этом случае литераторы и поэты могут оказаться в смешном положении и подумать:

" Быть бы мне не поэтом, а плясуньей - и я был бы гораздо счастливее!" Вчера вечером, глядя на драгоценности и наряды танцовщиц эмира, я вспомнил о том, что Низами и Мехсети

ханум существуют лишь благодаря молоку одной тощей коровенки. И мне стало не по себе. Разумеется, Низами и Мехсети-ханум большие художники, творящие не ради подачек. Однако

мы должны быть чуткими, справедливыми и щедрыми, - того от хекмдаров требует развитие культуры. Награда поэту дается не на его бедность, а для поощрения таланта, творчества. Джа

наб эмир должен послать своих людей, пусть пригласят сюда Низами и Мехсети-ханум вместе с их друзьями и знакомыми. Интересно познакомиться не только с высокоодаренным чело

веком, но и с его собеседниками и единомышленниками. - Атабек обратился к Наджмеддину, главе делегации ширваншаха: - Передайте мой теплый привет хазрету Абульмузафферу и скажите, что искренние дружеские связи между нашими государствами будут еще больше крепнуть. Когда я направлялся в Северный Азербайджан, мой брат Кызыл-Арслан настоятельно просил меня передать приветы поэтам Низами, Мехсети-ханум и Хагани. Вернувшись в Ширван, передайте привет от Кызыл-Арслана молодому поэту Хагани.

МУГАНЬ

На третий день атабек Мухаммед должен был принять Низами, Мехсети-ханум и других истинных представителей азербайджанского народа. Так как атабек был занят чтением жалоб, начало приема отложили на два часа. Приглашенных уведомили об этом.

Ровно в одиннадцать часов атабек Мухаммед появился в большом зале дворца. Окинув взглядом присутствующих, он поздоровался, затем обратился к эмиру:

- Если здесь нет тех, кто подал жалобы по вопросу о земле, прикажите, чтобы они явились. Эмир склонил голову:

- Они все здесь, элахазрет!

Атабек продолжал:

- Жалобы, которые мне передали в первую очередь, были от землевладельцев. Но, мне кажется, надо бы выслушать и тех, кто живет и трудится на их земле. Среди прошений крестьян, которые мне передали вчера, есть настолько содержательные, что они могли бы послужить ответом на жалобы, написанные мюлькедарами. Однако я не могу довольствоваться только этим, полезно было бы выслушать самих крестьян.

В зал вошел Хюсамеддин и, поклонившись, доложил:

- Идут Низами и Мехсети-ханум.

В зале сделалось оживленно.

Сидящие рядом поэт Абульулла и хатиб Гянджи, затаив дыхание, наблюдали за присутствующими. На лицах у всех была радость, лишь эмир Инанч, как и они, выглядел хмурым и недовольным. Правитель Гянджи, также почувствовав их состояние, повел бровью, пожал плечами, что должно было означать: "Что поделаешь? Мы вынуждены подчиняться".

Слуги подняли шелковый занавес на дверях, и в зал вошли две знаменитости - молодой поэт Низами и поэтесса Мехсети-ханум. Его волосы и борода были черны, как смоль, голова Мехсети-ханум отливала серебром ранней зари.

Атабек смотрел на них и думал, что вот к трону, на котором он сидит, приближаются два великих человека.

Не только годы, но и болезнь подточила силы поэтессы. С одной стороны ее поддерживал Низами, с другой - Фахреддин.

Атабек не смог усидеть и поднялся с трона. А раз поднялся атабек, кто посмел бы не последовать его примеру?!

Эмир Инанч тоже вскочил на ноги, за ним - делегации соседних государств, духовенство и знать Гянджи. Абульулла и хатиб тоже встали.

Атабек, не дожидаясь, когда Низами к Мехсети-ханум подойдут и поприветствуют его, сам быстро пошел к ним навстречу, поцеловал руку Мехсети-ханум, поздоровался за руку с поэтом, затем, взглянув на Фахреддина, сказал Низами:

- А этого джанаба я не знаю.

- Его имя - Фахреддин, - ответил Низами. - Он принадлежит к одной из благороднейших семей Арана, отпрыск рода, который знаменит в Аране своими ратными подвигами, Фахреддин пришел приветствовать элахазрета как представитель

народа Арана. Он мой школьный товарищ и друг юности.

Атабек пожал руку Фахреддина.

- Рад и счастлив видеть вас, - сказал он, затем обернулся к Низами и Мехсети-ханум: - Извините меня! Я должен был сам явиться к вам, чтобы передать приветы моего брата Кызыл-Арслана. Но потом я решил встретиться с вами на этом историческом меджлисе*. Кызыл-Арслан настоятельно просил меня позаботиться о вашем благополучии. С большим прискорбием он рассказал мне, что два таких больших художника существуют за счет единственной коровы. К этому он добавил, что вы ни от кого не принимаете милостей и подарков. Но я осмелюсь утверждать, что нужда и нищета не могут принизить, умалить

______________

* Меджлис - собрание.

величие художников. Садитесь, прошу вас!

Сказав это, атабек усадил Низами по правую сторону от себя, а Мехсети-ханум - по левую,

Завязалась беседа.

Атабек Мухаммед обратился к Низами:

- Выехав из Хамадана в путешествие по Северному Азербайджану, я мечтал услышать стихи поэта Низами лично, из его уст. Сбудется ли моя мечта сегодня?

- Я не пишу хвалебных стихов, - ответил Низами. - Мне известно, что и вы не любите хвалебных посланий. Ваш брат, дал мне понять это в своих письмах.

- Я очень хотел бы услышать одно ваше стихотворение.

- Какое же?

- Оно начинается словами: "Я бедняк, я счастливец..."

- Извольте!

Низами встал.

В зале наступила тишина. Всем не терпелось услышать знаменитого мастера поэзии. Поэт начал читать:

Я - бедняк, я - счастливец, я судьбой одарен.

В государстве влюбленных поднимаюсь на трон.

Не взираю на злато, злато - язва очей.

Я - бедняк, Но на славу угощу богачей.

Если море бездонно - тщетно море мутить,

Я всегда одинаков, и меня не смутить.

Я - пловец терпеливый, каждый стих мой - коралл,

Я - певец, что возглавил соловьиный хорал.

Из сокровищниц звуков, что разведать я смог,

Будут долго поэты свой заимствовать слог.

Я под стать небосводу, что в полночной тени

Предвещает рассветы и грядущие дни.