Рафаэло Джованьоли - Спартак

И читатели видели, с какой радостью Эвтибида ухватилась за возможность отомстить сразу и человеку, которого она в одно и то же время ненавидела и любила, и счастливой сопернице.

В то время, как Эвтибида в своем кабинете давала волю порывам своей порочной души, а Метробий верхом на добром коне скакал в Кумы, в таверне Венеры Либитины происходили не менее важные события.

В сумерки семнадцатого дня апрельских календ (16 марта) 676 года два гладиатора собрались у Лутации Одноглазой поесть сосисок и жареной свинины и выпить велитернского и тускуланского вина.

Во главе стола, в качестве распорядителя этого пиршества сидел Крикс, гладиатор-галл, о котором уже упоминалось. Благодаря своей силе и мужеству он заслуженно пользовался авторитетом среди своих товарищей и дорерием и уважением Спартака.

Стол, вокруг которого сидели гладиаторы, был приготовлен во второй комнате харчевни. Поэтому гладиаторы чувствовали себя здесь свободно и уютно и могли без опаски говорить о своих делах, тем более, что в первой комнате было мало посетителей. Да и те немногие, что попали сюда в этот час, наспех выпивали чашку тускуланского вина и уходили по своим делам.

Усевшись за столом вместе со своими товарищами. Крикс заметил, что в одном углу комнаты находился маленький столик с остатками закусок, за которым, очевидно, кто-то недавно сидел.

- Ну-ка скажи, Лутация Кибела, мать богов, - сказал Крикс, обращаясь к хозяйке, хлопотавшей вокруг стола. - Скажи мне, Лутация, кто обедал за этим столиком?

Лутация обернулась и воскликнула с изумлением.

- Куда же он ушел? Вот шутка!.. И спустя мгновение добавила:

- Ax!., да поможет мне Юнона Луцина,..

- В родах твоей кошки... - пробормотал один из гладиаторов.

- Он меня ограбил, не уплатил по счету. И с этими словами Лутация побежала к столику, между тем как Крикс снова спросил:

- Да кто же этот неизвестный, которого ты скрываешь под именем "он"?

- Ах! - сказала, облегченно вздохнув, Одноглазая. - Я его оклеветала... Я знала, что он честный человек. Он оставил на столе восемь сестерций в уплату по счету... Это даже больше, чем с него следовало, в его пользу остается четыре с половиной асса.

- Чтобы тебя язвы разъели, скажешь ты, наконец!..

- Бедняга, - продолжала Лутация, убирая со столика, - он забыл дощечку со своими записями и свой стилет.

- Пусть Прозерпина сегодня же слопает твой язык, сваренный в сладком уксусе, старая мегера! Назовешь ты, наконец, нам имя таинственного посетителя! - закричал Крикс, выведенный из терпения болтовней Лутации.

- Зачем вам его имя , попрошайки, вы любопытнее баб, - осветила, рассердившись, Лутация. - Здесь за этим столом ужинал сабинский торговец зерном, прибывший в Рим по своим делам: уже несколько дней он приходит сюда в этот именно час.

- А ну-ка, покажи мне, - сказал Крикс, отнимая у Лутации маленькую деревянную дощечку, покрытую воском и костяную палочку, оставленную на столе. И он стал читать то, что записал торговец.

Здесь были, действительно, отмечены разные партии зерна, с соответствующими ценами сбоку и с именами собственников зерна, которые, по-видимому, получили от торговца задатки, так как рядом с именами были разные цифры - Но я не понимаю, - продолжала Лутация Одноглазая, - когда именно он ушел... Я могла бы поклясться, что в тот момент, когда вы вошли, он был еще здесь... А.., понимаю! Должно быть, он меня позвал, когда я была занята приготовлением сосисок для вас и так как очень спешил, то и ушел.., оставив деньги, как честный человек.

И Лутация, получив обратно палочку и дощечку с записями, удалилась, приговаривая:

- Завтра.., если он придет.., а он придет наверно, я отдам ему все, что ему принадлежит.

Гладиаторы ели почти в полном молчании и лишь спустя некоторое время один из них спросил:

- Итак, о солнце нет никаких известий <���Условный знак, принятый гладиаторами, чтобы иметь возможность говорить без боязни, что их поймут, в гладиаторских школах и в присутствии людей, чуждых их заговору Солнце это великий учитель, то есть, Спартак. (Примеч. автора)>?

- Оно все время за тучами <���Он не прислал приказов и хранит еще молчание. (Примеч. автора)>, - ответил Крикс.

- Однако, это странно, - заметил один.

- И непонятно, - прошептал другой.

- А муравьи? <���А заговорщики? (Примеч. автора).>

- спросил третий, обращаясь к Криксу.

- Они растут числом и усердно занимаются своим делом, ожидая наступления лета <���Сигнал восстания. (Примеч. автора).>.

- О, пусть придет скорее лето, и пусть солнце, сверкая во всемогуществе своих лучей обрадует трудолюбивых муравьев и сожжет крылья коварным осам <���Римлянам. (Примеч. автора).>.

- А скажи мне. Крикс, сколько звезд уже видно <���Каково число сторонников. (Примеч. автора).>?

- Две тысячи двести шестьдесят на вчерашний день.

- А появляются ли еще новые?

- Они будут появляться до тех пор, пока лучезарный свод небес не засверкает над миром, весь покрытый мириадами звезд.

- Гляди на весло <���Внимание, кто-то идет. (Примеч. автора).>, - сказал один из гладиаторов, увидя эфиопку-рабыню, которая внесла вино.

Когда она ушла, гладиатор-галл сказал на ломаном латинском языке:

- В конце концов мы здесь одни и можем говорить свободно, не затрудняя себя условным языком, которому я, недавно только примкнувший к вам, не научился еще как следует; итак, я спрашиваю без всяких фокусов, увеличивается ли число сторонников? Когда мы сможем, наконец, подняться, вступить серьезно в бой и показать нашим высокомерным господам, что мы так же храбры, как они, и даже храбрее их?..

- Ты слишком спешишь, Брезовир, - возразил Крикс, улыбаясь, - ты слишком спешишь и горячишься. Число сторонников Союза растет изо дня в день, число защитников святого дела увеличивается с каждым часом, с каждым мгновением.., так, например, сегодня же вечером в час первого факела, в лесу, посвященном богине Фуррине, по ту сторону Сублицийского моста, между Авентинским и Яникульским холмами будут приняты в члены нашего Союза с соблюдением предписанного обряда еще одиннадцать верных и испытанных гладиаторов.

- В лесу богини Фуррины, - сказал пылкий Брезовир, - где еще стонет среди листвы дубов неотмщенный дух Кая Гракха, благородной кровью которого ненависть патрициев напитала эту священную заповедную почву; в этом именно лесу нужно собираться и объединяться угнетенным для того, чтобы завоевать себе свободу.

- Что касается меня, то я, - сказал один из гладиаторов, по происхождению самнит, - не дождусь часа, когда вспыхнет восстание; не потому, что я очень верю в благополучный его исход, а потому что мне не терпится схватиться с римлянами и отомстить за самнитов и марсийцев, погибших в священной гражданской войне.