Фердинан Лаллеман - Пифей

В 540 году до н. э. персы согнали фокейцев с насиженных мест, и из Малой Азии на запад устремился новый поток переселенцев. Массалия быстро превратилась в цветущий город. Это был город моряков и аристократов, торговцев и оружейников, корабелов и служителей Муз. В отличие от демократических Афин Массалия стала республикой олигархов и этим снискала в какой-то мере симпатии карфагенян. Город был разделен на три больших округа, как подсказывала его планировка, а те в свою очередь - на пять районов. Округа ежегодно посылали в высший правительственный орган по двести отпрысков самых богатых семей, образовывавших Совет Шестисот. Членов Совета Шестисот называли тимухами ("облеченными почетной властью"). Исполнительным и судебным органом был Совет Пятнадцати, состоявший из делегатов всех городских районов, а за исполнением их решений следила коллегия Трех Первых, или Совет Трех, назначаемая от каждого округа из числа Пятнадцати. Члены Совета Пятнадцати, возможно (по аналогии с Афинами), назывались архонтами ("начальниками, правителями"). Глава Совета, в таком случае, должен был именоваться или просто архонтом, или первым архонтом, или архонтом-эпонимом (если его именем называли год его правления), второй архонт - архонтом-басилевсом ("царем"), он ведал религией, третий - архонтом-полемархом ("полководцем"), остальные архонтами-фесмофетами ("законодателями"). Таким образом, каждый округ имел двухсот представителей в Совете Шестисот, пятерых в Совете Пятнадцати и одного в Совете Трех. Это было не худшим государственным устройством для того времени.

Массалия вырастала из моря на фоне наклонного "Трезубца Посейдона" гор Сен-Виктуар (1011 м), Пилон-дю-Руа (670 м) и Этуаль (400 м). То был символ власти над морем, и греки выказали себя достойными его. Их колонии усеяли все побережье от Гадеса (Кадиса), где они по соседству основали Гавань Менесфея, до Лигурийских Альп. Их корабли по-хозяйски сновали через Гибралтар. Карфагеняне больше не чувствовали себя хозяевами Запада. В конце VI века до н. э., сразу после захвата Гадеса, они установили блокаду Гибралтара, чтобы хоть как-то спасти свой пошатнувшийся престиж, а главное - монополию на торговлю оловом. Сплавляясь в одном тигле с медью, олово превращается в бронзу. Бронза нужна оружейникам, ваятелям, корабелам. Медь и олово ценились в то беспокойное время дороже никчемного золота. "Ценной была тогда медь, а золото было в презреньи как бесполезная вещь", констатирует римский поэт Лукреций. То был "оловянный век" - век жестокой конкуренции и эпохальных открытий. Карфагеняне нашли неисчерпаемый источник этого металла на Оловянных островах (Касситериды - по-гречески) у южного побережья Британии. Вероятно, в это понятие включались и богатейшие оловянные копи на полуострове Корнуэлл. Впервые этот драгоценный груз доставил оттуда Гимилькон примерно в 525 году до н. э. К несчастью, его перипл (описание плавания) утерян, и мы можем лишь гадать о перипетиях этой экспедиции. Именно после нее карфагеняне заперли Гибралтар для всех судов, кроме своих собственных.

Одновременно с Гимильконом за Столпы вышел Ганнон (этих двоих иногда даже считают братьями). Перипл этого, несомненно, выдающегося мореплавателя был высечен на плите, укрепленной в стене храма Баала в Карфагене. Греческий историк Полибий, присутствовавший при штурме римлянами Карфагена, успел снять копию перипла, а затем она была переведена на греческий и приобрела тот вид, в каком мы ее знаем. Многие, правда, и по сей день сомневаются, что на стене храма был помещен подлинный текст: периплы составляли строжайшую государственную тайну и немедленно уничтожались в случае реальной опасности их захвата. Совершенно невероятно, например, чтобы с периплом Ганнона были знакомы массалийские судовладельцы - торговые конкуренты карфагенян. В отличие от Гимилькона Ганнон повел свои корабли к югу вдоль Западной Африки, основывая по пути карфагенские поселения. Цель его плавания неясна. В перипле говорится, что ему было поручено основать колонии в Западной Африке. Возникает вопрос - зачем? Правдоподобнее выглядит утверждение Плиния и Помпония Мелы, что Ганнона послали уточнить очертания африканских берегов, что его плавание было разведывательным. Тогда зачем колонии? На разведку не ходят в сопровождении тридцати тысяч человек. Загадка!

Удовлетворительный ответ лишь один. По некоторым данным, лет за пять до экспедиций Гимилькона и Ганнона в Атлантику вышел первый из двух "львят" Массалии - Эвтимен. О нем абсолютно ничего не известно, перипл его не сохранился, цель плавания и маршрут остались тайной. Предполагают, что он посетил Нормандские острова, а затем повернул на юг и прошел довольно далеко вдоль западноафриканского побережья (может быть, до Сенегала). Если это так, тогда понятно, почему обеспокоенные карфагеняне одновременно отправили Гимилькона на север, где он продвинулся дальше Нормандских островов и обнаружил Касситериды, а Ганнона - к югу, где он также проплыл до Сенегала или чуть дальше: их целью было проверить, что искали в океане массалиоты и что им удалось найти. А чтобы в дальнейшем не забивать себе голову подобными сомнениями, карфагеняне где-то между 525 и 509 годами до н. э. блокировали пролив, тем более что, как оказалось, это самый простой и удобный путь к олову. Так могло быть, но мы не знаем, было ли в действительности.

Не знали этого и массалиоты. Странно, но факт - имя Эвтимена не упоминается, кажется, ни одним историком или географом, кроме Аэция, Сенеки и Марциана Гераклейского. До сих пор нет единого мнения и о том, когда жил этот незаурядный человек. Самой убедительной датой остается 530 год до н. э. Пожалуй, сегодня можно по пальцам перечесть тех немногих, кто считает Эвтимена современником Пифея и полагает, что оба они повторили через два столетия то, что свершили Гимилькон и Ганнон.

Зато мимо имени Пифея не может пройти никто из тех, кто занимается проблемой арктических и субарктических плаваний в древние века или исследованием античных торговых путей олова и янтаря. Полное или почти полное отсутствие сведений о Ганноне, Гимильконе и Эвтимене могло бы послужить поводом для написания захватывающего историко-приключенческого романа в духе И. А. Ефремова - романа, где фантазия автора не сдерживается ничем, кроме исторического фона. Могло бы - но не послужило. Путешествие Пифея в этом смысле материал куда более выигрышный. Нужно лишь, выражаясь языком Ф. Лаллемана, автора одной из очень немногих художественных книг об этом необыкновенном человеке, выстроить мост, используя опоры, расставленные Пифеем в северных областях Ойкумены. Вопрос заключается в том, какое направление примет этот мост и куда он может привести. Таких "опор" дошло до нас совсем немного. Это - названия местностей, где побывал великий массалиот. Мы знаем о них благодаря ожесточенной полемике среди античных авторов, приводящей лишь к единственному выводу: они сами зачастую не имели ни малейшего понятия, о каких местностях вели спор. Для нас потеряна и еще одна немаловажная деталь: в какой пространственной и временной последовательности нужно расставить эти "опоры", чтобы можно было реконструировать хотя бы самые общие очертания "моста"? Для Эратосфена, Страбона, Полибия это, вероятно, не составляло тайны, мы же вынуждены пользоваться косвенными и противоречивыми данными, дополняя их, реконструируя и увязывая между собой как кому заблагорассудится. Вот почему не только время путешествия, его маршрут, но и сам Пифей такой разный у И. Лелевеля (1836) и Ф. Келера (1903), Ф. Лаллемана (1956) и Р. Кнаповского (1958), Д. Штихтенота (1959) и А. Б. Дитмара (1963).