Фердинан Лаллеман - Пифей

Известно, что Пифей был выдающимся ученым древности - математиком, астрономом, географом, этнографом, обладавшим живым и острым умом и незаурядной способностью к аналитическому мышлению. Известно, что он совершил одно или два путешествия в "страны олова и янтаря" и, судя по обмолвкам древних авторов, оставил один-два перипла - "Об океане" и(или) "Описание Земли". Однако подлинная цель этих путешествий загадка. Неясно, кто и зачем финансировал экспедиции, неизвестны годы жизни Пифея, его социальное положение и даты путешествий. Не следует, кроме того, забывать, что на страницах античных сочинений мы видим Пифея глазами его недоброжелателей и весьма пристрастных критиков, особенно Страбона, зачастую передающего мнение Полибия. Неизвестно, как отнеслись к рассказам Пифея об отдаленных от греческого мира странах его современники, но с легкой руки того же Страбона, чья "злоба кабинетного ученого против исследователя" на многие века предопределила отношение к сообщениям Пифея, этот человек вплоть до нашего времени считался всеми Великим Лжецом и злостным дезинформатором.

После реабилитации Пифея как ученого, и притом правдивого, иные исследователи ударились в противоположную крайность: из Великого Лжеца его делают подчас Великим Апостолом. Многие научные заметки древних, не имеющие авторства или авторство которых весьма спорно, приписывают теперь Пифею, "притягивая их за уши" в IV век до н. э. и как бы давая этим понять, что, кроме Пифея Апостола, никто не был способен в этом IV веке сказать что-нибудь путное по части астрономии, математики, а тем паче - географии европейского Севера. Что ж, это можно понять: запоздалые попытки загладить вину перед оклеветанным нередко выливаются в излишества.

В книге Ф. Лаллемана таких излишеств немного, и вызваны они двумя причинами - загадками Пифея и Массалии. Скудость исторического материала, с одной стороны, и новые факты, добытые археологами из земли и с морского дна за последние тридцать лет, - с другой, привели к необходимости снабдить этот "роман-гипотезу" комментарием и словарем, что, впрочем, не мешает восприятию художественного текста теми, кто достаточно хорошо знаком с проблемой или, напротив, не желает чересчур глубоко вникать в нее. Несмотря на то что книга эта построена на научных данных, все же "Пифей" - чисто художественное произведение, и именно так надо к нему относиться. Написана она не столько писателем, сколько археологом, а избранный автором жанр дневника, редкий сам по себе, усиливает эффект достоверности и помогает "не заметить" некоторые анахронизмы и погрешности, вкравшиеся в текст. При талантливом изложении в этом жанре читатель на каком-то этапе "становится автором": чувствует, рассуждает и переживает, как сам герой. Изложение Ф. Лаллемана настолько талантливо, что постоянно ловишь себя на мысли: кем же все-таки его считать - археологом или писателем?

Со времени выхода "Бортового дневника Пифея" во Франции, как уже говорилось, минуло три десятилетия, а книга учителя и друга Лаллемана доктора Гастона Броша "Пифей из Массалии" отметила свой полувековой юбилей в 1985 году. Некоторые данные за это время устарели, добавилось много новых, уточнялись и пересматривались кое-какие даты.

Вот лишь один пример. По воле Лаллемана массалиоты пользуются афинским календарем. Это вопрос спорный сам по себе, но особенности афинского календаря и вообще счета времени, упрощенные автором, представляют интерес и заслуживают того, чтобы сказать о них несколько слов. Год начинался в Афинах после летнего солнцестояния, наступавшего не 22 июня, как у нас, а примерно 15 июля. Понятия "полдень", "вечер" и "ночь" также относительны в этой книге: до Александра начало суток считали с захода солнца, а после него - с восхода. Ночь в походах делилась на три-четыре стражи (говорили: второй час первой стражи). Со второй половины IV века до н. э. сутки стали делиться на часы и, кроме солнечного, появился водяной прибор для измерения времени - клепсидра. Дневные и ночные часы (по 12) были неодинаковы в связи с различием в продолжительности дня и ночи. Полдень для грека времени Пифея - это начало 7-го часа дня, полночь - начало 7-го часа ночи. Только астрономы делили сутки на равные части, руководствуясь песочными часами. Время плавания или путешествия по суше измеряли днями пути. И еще одна деталь. Поскольку греки пользовались лунно-солнечным календарем, приходилось периодически вводить в него поправки. Очередная такая поправка была введена в 330 году до н. э.: в этом году во всех греческих календарях было по тринадцать месяцев - два Гекатомбеона и два Боэдромиона, без Метагитниона.

Разумеется, подобные тонкости не мешают восприятию текста "Дневника", поэтому они оставлены без изменения. Оставлены также - лишь отмечены в комментарии или в словаре - некоторые анахронизмы: плавание Неарха, состоявшееся через пять лет после путешествия Пифея, заход массалиотов в Майнаку, разрушенную карфагенянами лет за восемнадцать до этого, упоминание Нового Карфагена за столетие до его основания и олимпиадного счета годов, предложенного Тимеем значительно позже, вероятно уже после смерти Пифея, и другие.

Исправлены без пояснений лишь некоторые явные ошибки или то, что безусловно стало считаться ими в течение истекшего полувека.

Из нескольких возможных дат путешествия Пифея автор выбрал 330 год до н. э. Удивительное это было время - время, когда звон оружия не заглушал голоса Муз и когда обугленные огнем ч обагренные кровью их кифары прославляли одного-единственного человека от Коринфа на западе до Персии на востока. Пока только до Персии, Индия еще впереди.

В этом году персидский царь Дарий, разбитый прошлой осенью Александром при Гавгамелах и бежавший в Бактрию, убит дротиками по приказу его родича, бактрийского сатрапа Бесса.

В этом году полководец Александра Зопирион с тридцатитысячным войском наголову разбит у стен Ольбии - не той, что рядом с Массалией, а Ольбии Скифской, у нынешнего села Парутино в устье Днепровского лимана, между Очаковом и Николаевом.

Уже отдымились развалины финикийского Тира,. считавшегося неприступным, но два года, назад захваченного и разграбленного Александром, и уже начинают обретать плоть начертанные на песке (тоже два года назад) контуры будущей Александрии в дельте Нила. Город - за город.

Гремит в Афинах Демосфен, призывая к войне с Македонией и поочередно обвиняя в предательстве то Аристотеля - воспитателя Александра, то своего коллегу - оратора Эсхина. Эсхин! отправляется в изгнание. Скоро, очень скоро за ним последует Аристотель, а Демосфен в том же году примет яд.

Странствующий софист Теопомп (что означает, "Проводник бога") заканчивает "Греческую историю", продолжающую "Историю" Фукидида, и собирает материал для будущей пятидесятивосьмитомной "Истории Филиппа Македонского". Завидная работоспособность! Ему 47 лет.