Ричард Пайпс - Коммунизм

Хищение государственной собственности не отягощалось никакими моральными переживаниями. Вошедшая в обиход народная шутка даже одобряла воровство: «Если вы не воруете у государства, вы обворовываете собственную семью». Подобный образ мыслей привел к разложению всей страны.

Общее послабление позволило смелым духом бросить вызов режиму, так родилось явление, именовавшееся «диссидентством». Диссидентов наказывали обычным способом, который брежневский шеф безопасности Юрий Андропов дополнил такой новацией, как помещение в психиатрические больницы, где диссидентов доводили до одури лекарственными препаратами и подвергали прочим пыткам. Подсчитано, что в конце 1980-х годов штат КГБ составлял 480 000 сотрудников, из них приблизительно четверть миллиона вместе с десятками миллионов осведомителей служили в контрразведке и занимались слежкой внутри страны [31] 31. Robert W . Pringle in International Journal of Intelligence and Counterintelligence, Summer 2000, 195. . Но движение инакомыслящих уже не могло остановиться и, несмотря на их малочисленность, диссиденты продолжали подрывать престиж государства.

Тот же результат имели и процессы, разворачивавшиеся в зависимых от СССР странах Восточной Европы. В 1956 году, когда венгры подняли восстание, чтобы вернуть национальную независимость, Москва сокрушила их военной силой. То же произошло в 1968 году, когда чешские коммунисты попытались демократизировать социализм. Но когда в 1970-е годы в Польше возникло мощное профсоюзное движение «Солидарность», бросившее прямой вызов коммунистическому режиму, Москва уже не решилась вмешаться. Опасаясь, что это движение перекинется на советских рабочих, Москва настояла, чтобы разгром «Солидарности» взяли на себя польские коммунисты. После долгих колебаний в декабре 1981 года польское правительство ввело в стране военное положение и арестовало почти всех лидеров рабочего движения.

В середине 1980-х годов Советский Союз стоял перед лицом кризиса, подлинного, а не созданногo искусственно для оправдания диктатуры. Он был вызван прогрессирующей атрофией всех сфер общественной жизни. Впервые коммунистический режим столкнулся с проблемой, которую нельзя было решить силой. Требовались далеко идущие реформы — иначе сказать, уступки.

Решение оттягивалось избранием на пост первого секретаря дряхлых и иногда больных людей, которые не решались раскачивать лодку. Но в 1985 году больше выжидать было невозможно. Коммунистический блок оказался, если воспользоваться ленинским определением, в «революционной ситуации»: правительства стран блока не могли далее править по-старому, а народ не собирался больше терпеть такое правление. В результате возникла патовая ситуация, которая могла разрешиться революционным взрывом. Чтобы избежать этой опасности, в 1985 году политбюро назначило первым секретарем своего относительно молодого члена Михаила Горбачева. Перед ним стояла задача реанимировать систему, не затронув при этом ее основ. Задача оказалась невыполнимой, потому что любые попытки реформ наталкивались на сопротивление окопавшейся номенклатуры, которая их саботировала. К 1988 году Горбачев и его советники пришли к выводу, что коммунизм не поддается реформированию, и приступили к преобразованию СССР в демократическое социалистическое государство.

Сначала пришла гласность, означавшая конец государственного режима всеохватной секретности и значительное ослабление цензуры. Власть столкнулась с дилеммой: по-прежнему глушить общественное мнение, и тем самым постепенно душить страну, или же дать свободу, что было чревато разрушительным взрывом. Горбачев выбрал путь контролируемого, как он надеялся, взрыва. Это оказалось крайне опасным шагом. Андропов, многолетний глава КГБ и первый преемник Брежнева, предупреждал, что ослабление контроля над выражением мнений может погубить весь режим в целом:

Слишком много групп [населения] находились под гнетом в нашей стране… Если мы сразу откроем все клапаны, и люди станут рассказывать о своих бедах, начнется потоп, сдержать который нам будет не под силу [32] 32. Markus Wolf , The Man Without a Face (London, 1997), 218–219. .

Копившиеся невзгоды, получив выход, действительно выплеснулись наружу, потопив официальные мифы и все покоившееся на них сюрреалистическое существование.

Горбачев не остановился на гласности, он положил конец монополии коммунистической партии, созвав Съезд народных депутатов, часть из них была напрямую избрана гражданами. В первый раз после 1917 года стране было дано право голоса на выборах руководителей. Оказались избранными множество некоммунистов и даже антикоммунистов, в том числе Борис Ельцин, неортодоксальный глава московской партийной организации, который завоевал себе популярность борьбой с привилегиями номенклатуры. Далее события развивались с головокружительной быстротой. В 1989 году рухнула Берлинская стена, символ непроницаемого барьера между Востоком и Западом, потому что Москва отказалась направить войска на помощь восточногерманскому правительству, пытавшемуся удержать власть. Страны-сателлиты одна за другой заявляли о независимости от Москвы. Тщетными оказались попытки удержать от этого шага советские республики. В декабре 1991 года после неудавшегося путча твердолобых коммунистов, стремившихся предотвратить распад СССР, Ельцин, ранее в том же году избранный президентом Российской республики, объявил Россию суверенным государством, так что распад Советского Союза становился свершившимся фактом. Одним из своих первых указов он поставил коммунистическую партию вне закона. Новое правительство ввело демократию и свободный рынок. Номенклатура, которая могла повернуть события вспять, была подкуплена предоставленной ей возможностью стать владелицей значительной части государственной собственности.

Стремительность развития событий продемонстрировала хрупкость империи, выглядевшей нерушимой; ее распад напомнил крушение царской империи тремя четвертями столетия ранее. В обоих случаях жесткость режима и отсутствие тесной связи с народом оставило его в час испытаний без поддержки.

Коммунизм в России просто изжил себя. Он требовал слишком много и давал слишком мало, порождая апатию, позволяя людям лишь мелкие радости и лишая их перспектив на будущее. К 1980-м годам даже советская элита утратила веру в коммунизм, видя, как остальной мир обходит страну по всем статьям, кроме военных расходов и потребления алкоголя. Она лишилась самоуверенности, оказала слабое сопротивление и, присвоив большую долю государственной собственности, равнодушно восприняла падение режима.