А. Мейкок - История инквизиции

Правда, в Италии запрет пользоваться оскверненной еретиком землей действовал лишь в течение 40 лет, а вот во Франции инквизиторский запрет должен был длиться вечно, и лишь специальное распоряжение Папы Римского могло снять его. 22 марта 1374 года Папа Григорий XI пообещал разрешить Бернару Версавену, секретарю герцога Анжуйского, строительство дома на земле, которую тот недавно приобрел и которая за несколько лет до этого была предана инквизиторами анафеме. [155]

Однако, несмотря на целый ряд прецедентов и предписаний, Святая палата очень редко приказывала разрушать дома еретиков. Нам сейчас не решить, в чем причина этого. Возможно, инквизиторы порой не знали, как привести подобный приговор в исполнение, а, может, они желали усилить наказание лишь в исключительных случаях. За время ведения дел инквизиции Бернар 1уи приказал разрушить 22 дома, причем всякий раз дело касалось наиболее ярко выраженных случаев ереси, например, процедуры так называемой «еретикации». Поразительный комментарий о том, какой эффект производили такие действия, приведен в письме, написанном Папе Клементу VI инквизитором Эймоном де Комон из Каркассона. Похоже, в одном-двух фешенебельных кварталах города пустовали некие места, на которых в прежние времена стояли дома еретиков. После того, как дома были разрушены и земля под ними была вспахана, эти места покрылись таким толстым слоем всевозможного мусора и отходов, что они стали представлять собой угрозу для общественного здоровья. По словам инквизитора, он обратил на этот факт внимание местных властей и в письме спрашивал у папы совета, как поступить. Клемент ответил, что эти места следует тщательно расчистить, а потом обнести забором – подальше от людских глаз. [156]

Впрочем, разрушение домов по приказанию инквизиции не заслуживает длительного внимания. Это делалось не так уж часто, о подобном наказании не говорится ни слова в приговорах, вынесенных Бернаром из Ко; не упоминается о них и в записях каркассонской инквизиции с 1250 по 1258 год. А после середины XIV века подобные приговоры, кажется, и вовсе перестали выносить. До тех пор, пока во времена Реформации в католиках и протестантах не проснулся дикий, яростный дух разрушения. В начале XVI века каноники-августинцы из Антверпена были обвинены в лютеранстве; их монастырь был разрушен. В 1559 году был издан королевский указ, согласно которому все места, где собирались протестанты, тоже следовало разрушать. Генрих VIII Английский, не желая нарушать жизнь монашеской общины, все же приказал смести с лица земли все постройки монастыря, чем уничтожил древнейшие ценности, так что сегодня из-за его прихоти мы имеем возможность лицезреть лишь руины величественного архитектурного сооружения, которое в былые времена украшало наши края.

Подводя итоги в работе об инквизиции, Леа заметил, что «преследования как постоянная и продолжительная политика, чаще всего подкреплялись конфискацией имущества», а, поскольку это заявление нуждается в определении, следует заметить, что оно содержит большую долю правды. В самом деле ересь была чем-то более существенным, чем простое несогласие с догматическими определениями Церкви. Больше того, ересь считалась преступлением, заслуженным наказанием за которое, по гражданскому законодательству, была смерть и конфискация имущества.

Начиная со времен принятия теодосийского кодекса антиеретическое законодательство настаивало на том, что любая связь с ересью должна сопровождаться отказом от имущества. Последствия не заставили себя ждать. Как только человек начинал испытывать сомнения в вере, он становился ipso facto неспособным в глазах закона держать какую-то собственность. Ересь вела к потере гражданства; собственность еретика конфисковывалась точно так же, как собственность убийцы или государственного изменника. С единственной, правда, разницей; если наследники еретика не были сами замечены в ереси, то они могли получить конфискованное имущество назад; в остальных случаях конфискация была полной и вечной.

В соответствии с этим, когда Папа Григорий IX официально установил монашескую инквизицию, ересь была признана светскими властями преступлением, караемым конфискацией имущества и смертью. Теоретически любой человек, заподозренный в ереси, должен был получить первое наказание. И даже если впоследствии он раскаивался и возвращался в лоно истинной Церкви, это не имело значения: сам по себе факт приверженности к ереси, как, например, факт государственной измены, влек за собой потерю гражданских прав и конфискацию имущества. Причем любопытно, что на отношение государства к еретику никак не влияло отношение к нему инквизиции, однако это никак не помогало обвиняемому. Важен был лишь факт ереси. А ересь, как указывали Иннокентий III и Фридрих II, была большим преступлением, чем государственная измена.

Однако на практике закон редко действовал в полную силу. Больше того, можно было бы даже предположить, что в ранние времена он вообще не применялся. Достаточно сказать, что в течение тринадцатого века собственность еретика нельзя было трогать без разрешения налоговых властей, которое давалось лишь после того, как судья выносил приговор. А в Италии инквизиторы сами принимали решение о том, стоит или нет конфисковывать имущество осужденных. Но во Франции и Испании Святая палата не вмешивалась в дела конфискации, и решение об отъеме имущества принималось только государством. Было также принято решение, что все те, кто покаялся в ереси во «время милости», будут избавлены от этого наказания. Для остальных действовал иной закон, принятый Церковными Соборами в Альби и Безьере и поддержанный Бернаром Гуи, как он говорит в своей книге «Practica». Согласно этому закону, собственность конфисковывалась у всех «возвратных» и нераскаявшихся еретиков, пригороренных к сожжению на костре, а также у тех, кого приговорили in absentia (в их отсутствие) или к пожизненному заключению. Комиссия, отправленная в Лангедок Альфонсом Пуатье в 1253 году, добавила к этим трем категориям четвертую – имущество стали конфисковывать также у тех, кто был приговорен к ношению двойных крестов. Однако, судя по тому, что писал мсье де Козон, «это последнее предписание не получило широкого распространения». [157]

Конфискация относилась лишь к собственности самого еретика. Собственность и приданое его жены были неприкосновенны, если, конечно, она сама не совершила ошибки и не впала в ересь. В документах мы встречали несколько отчетов о возвращении приданого женщинам, если оно было ошибочно изъято судебными приставами.

Во Франции все конфискованное имущество отходило к государству, если только изгоем, поддавшимся ереси, не был священник. Потому что государство не могло отнимать имущество у Церкви. Однако личные вещи священника, то есть то, что не имело отношения к Церкви, передавалось государству. Более того, во Французском королевстве вся конфискованная собственность принадлежала самому королю; в Лангедоке – графам Тулузы и Фуа. Любопытно, что государство покрывало издержки инквизиции на конфискацию имущества.