Валерий Шамбаров - Правда варварской Руси

Более серьезные приготовления поляки начали только в мае. Сейм объявил посполитое рушенье, определил командующих. Коронным гетманом стал Станислав Потоцкий, сын прошлого гетмана, польным гетманом коронной армии — Лянцкоронский. Великим гетманом Литовским остался Радзивилл, а его заместителем, польным гетманом — Гонсевский. Польша готовилась выставить бо-тысячную армию из наемников и ополчения. Спешно усиливалась система крепостей. Союзником поляков стал Крым. Но наемников теперь приходилось распределять по двум фронтам, а шляхта проявляла обычное разгильдяйство даже в Литве, которой грозило вторжение. Радзивилл писал королю: «И то наказанье и заслепление Божье, что шляхта не единые охоты к сбиранью и деянию отпору неприятелю не чинят».

А русские не ждали. 18 мая царь выступил на войну. «С утра, перед его государевым походом, сбирались его государева полку сотенные головы с сотнями, и рейтарские, и гусарские, и солдатские полковники и начальные люди с полками, и головы стрелецкие с приказами на поле под Девичьим монастырем. А собрався, из-под Девичья монастыря с поля шли Москвою через дворец сотнями, а на дворце в столовой избе в то время был и ратных людей всяких чинов из окна святою водою кропил святейший Никон, патриарх Московский и всея Руси». Никон в отсутствие царя оставался главой правительства, ему были даны огромные полномочия.

Пока Алексей Михайлович с полками двигался к Вязьме, три собранных на границе «кулака» уже начали вторжение. На правом фланге армия Шереметева 1 июня взяла Невель. Затем подошла к Полоцку, перерезав дорогу на Витебск и Вильно. После короткого боя на подступах к Полоцку город счел за лучшее капитулировать и принести присягу царю. Одновременно в центре части Якова Куденетовича Черкасского — стрельцы, дворянское ополчение и полки Буковена, Мартота и Закса овладели Дорогобужем, захватили крепость Белую. На левом фланге войска Трубецкого подступили к Рославлю, который сдался без боя. А поляков, напавших на Украину, окончательно разбили и изгнали, и Хмельницкий даже сам смог отправить к царю 20 тыс. казаков — Нежинский, Черниговский и Стародубский полки и запорожцев под командованием наказного атамана Золотаренко.

Таким образом путь основным силам был расчищен, они были надежно прикрыты от угрозы фланговых ударов, и 28 июня войска царя и Черкасского подошли к Смоленску. Сразу начали осадные работы: строили лагерь — «земляной город», батареи на Покровской горе, шанцы и острожки, перекрывшие дороги. Подтягивались части генерала Лесли, полковников Бутлера, Гипсона, Траферта, Дестервилля, Яндера, Гундермахера, Энгли. В городе насчитывалось 2 тыс. немецкой пехоты, 4 тыс. шляхты (не считая вооруженных слуг), 1,5 тыс. «жилецких людей» и 6 тыс. ополчения из мещан. Для обороны столь мощной крепости, как Смоленск, этого было вполне достаточно. Но большинство горожан воевать не желало, было много перебежчиков. Литовскому воеводе Обуховичу и коменданту Корфу приходилось изворачиваться. Пушки сосредотачивали по башням и воротам, где ставили немцев и верных гайдуков. А горожан расставляли на менее ответственных участках, по стенам, под надзором башенных гарнизонов.

Поляки использовали обычную в подобных случаях тактику. Защитники Смоленска должны были сдерживать и сковывать царские силы, а поблизости, в Красном, разместился Радзивилл с 15-тысячным полевым войском, чтобы бить осаждающих по тылам, проводить в город подкрепления, а после того, как у него соберется достаточная армия, обрушиться на русских и зажать между крепостью и своим войском, как было в войну 1632-34 гг. Но на этот раз наши воеводы не собирались выжидать подобного развития событий. Под Смоленском остался Алексей Михайлович, а Черкасский с частью войск выступил против Радзивилла. Первый бой обернулся не в пользу русских. Авангард вел себя легкомысленно, шел без разведки, на привалах не выставлял охранения. И Радзивилл, скрытно приблизившись по лесам, напал на него ночью. Среди необстрелянных новобранцев возникла паника, они побежали, бросив пушки и обоз. Пленных поляки не брали, перебили тех, кто был захвачен сонным или пытался сдаться. Большинство русских удрало. И Радзивилл раззвонил о полном разгроме противника, о тысячах убитых. Хвастал, что русским не видать Орши, как своих ушей. Разумеется, приврал. Разбит был лишь передовой отряд. А основной корпус Черкасского только выдвигался. Бойцы учли горький урок. И озлобились на поляков за расправу над товарищами. «Победитель» с полками Черкасского предпочел не встречаться, вопреки своим заверениям бросил Оршу и отошел южнее, к Копыси.

Однако на Россию в это время обрушилось другое, неожиданное бедствие. В Москву прибыло посольство из Грузии. Царя в столице уже не застало, но завезло из Закавказья «моровое поветрие». Чуму. Эпидемия оказалась страшной, стала косить москвичей десятками и сотнями. Находившиеся в городе дворянские и боярские семьи с прислугой начали разъезжаться по поместьям — и разносить заразу по стране. Никон отписал царю, предлагая эвакуировать его семью в Калязин монастырь. И Алексей Михайлович согласился, разрешил выехать и самому патриарху и боярам Пронскому и Хилкову, оставшимся управлять столицей. Объявил, что он никого не неволит оставаться в Москве. Но Пронский и Хилков покинуть свой пост отказались. А Никон повел себя двойственно. Скорее как глава правительства, а не патриарх. Собрал царский двор, штат основных приказов, и огромный обоз спешно покатил прочь из столицы. То есть, с одной стороны, Никон сберег близких государя и работоспособный аппарат управления. А с другой, получалось, пренебрег духовными обязанностями.

Это стало причиной «чумного бунта». Ведь далеко не все имели возможность эвакуироваться, люди продолжали умирать. Собственно бунта как такового не было — москвичи ударили в набат, собрались по колокольному сигналу к Успенскому собору, где шла служба и находился Пронский. Народ обратился к нему встревоженно и возмущенно — почему, мол, патриарх бросил паству в бедствии? Указывали, что некому даже поставить священников взамен умерших, и жертвы эпидемии приходится хоронить не по-христиански. Пронскому удалось успокоить москвичей. Он пояснил, что Никон уехал по царскому указу, обещал сообщить обо всем Алексею Михайловичу, и настроения успокоились. Москвичи стойко переносили бедствие, а Пронский и Хилков энергично боролись с ним. Устанавливали санитарные кордоны, налаживали вывоз и захоронение трупов, обеспечивали город продовольствием…

Но зоны боевых действий моровое поветрие не коснулось, и они разворачивались своим чередом. Наступление северной группировки Шереметева несколько замедлилось, на ее пути было много крепостей. Зато южная группировка продвигалась успешно. 12 июля после ожесточенного боя Трубецкой взял Мстиславль, связался с Черкасским и начал согласованную с ним операцию против Радзивилла. Быстрым маршем устремился на Копысь. Литовский гетман боя не принял — он ждал подмоги, которую собирал Гонсевский. И отступил к Шклову. 1 августа Копысь сдалась Трубецкому, горожане встретили русских с образами и хлебом-солью. А к Шклову Черкасский направил ертаульный (разведывательный) полк Юрия Барятинского. Легкая конница налетела на литовцев и, несмотря на свою малочисленность, принялась клевать их. Барятинскому приходилось туго, но он надеялся таким образом связать и удержать Радзивилла до подхода главных сил. Не получилось. Едва показались части Черкасского, противник немедленно вышел из боя и отступил к Борисову.