Валерий Шамбаров - Правда варварской Руси

На других участках боевые действия продолжались. Шереметев, осаждая Витебск, отправил псковский полк под командованием И.И. Салтыкова в поход по Западной Двине. Он овладел Режицей, Лужей, Люцином, подошел к Динабургу и пробовал с ходу захватить его. Но атаку отбили, и русские отступили от этой крепости. Золотаренко был послан на Могилевщину, взял Пропойск и Новый Быхов. Однако Старый Быхов, где укрепились поляки, захватить не смог, и казаки ударились в грабежи, разоряя все, что под руку попадется. В Могилеве находился лишь небольшой отряд воеводы Воейкова и шляхтича Поклонского, перешедшего к русским. Они жаловались царю, что не в силах угомонить «освободителей», и Алексей Михайлович приказал этим заняться Трубецкому. Тот направил стрелецкую часть, по уезду были расставлены посты для «обереганья» людей. Золотаренко такими мерами очень возмутился: «Что ж мы будем есть, если нам хлеба, коров и лошадей не брать?» На что Воейков прозрачно намекнул — дескать, в Старом Быхове припасов имеется много. Пришлось Золотаренко все же заняться осадой сильной твердыни. Но успеха он не имел. Запрет грабежей и наступившая осень негативно подействовали на его воинство, многие возвращались на Украину. У наказного атамана осталось 6–8 тыс. сабель, он снял осаду и ушел в Новый Быхов.

Против Радзивилла, снова пытавшегося собирать в Минске шляхту, Трубецкой выслал Долгорукова и Измайлова с двумя солдатскими полками и з тыс. дворян, рейтар и стрельцов. При их приближении Радзивилл оставил Минск и отступил в глубь страны. Постепенно «подчищались» крепости, оставшиеся в тылах у русских. 29 сентября Трубецкой взял Горы. Пришел черед и Дубровны, которую все еще осаждал Черкасский. 2 октября Трубецкой получил приказ идти ему на помощь. А из Смоленска туда направлялась на плотах тяжелая артиллерия — 2 русские и 2 голландские «градобойные» пищали. Осажденные ответили вылазкой, напали на лагерь Черкасского. Но его успели хорошо укрепить палисадами и шанцами. Отразили врага и контратакой загнали обратно в город. После чего начался обстрел Дубровны из крупнокалиберных орудий, а солдаты и стрельцы под прикрытием огня рыли траншеи и вплотную приблизились к стенам крепости. И лишь после этого 12 октября гарнизон сдался. Но тут уж о почетной капитуляции речь не шла. Защитников взяли в плен, горожан выселили, а от царя пришел приказ: «Город Дубровну выжечь», что и было исполнено.

В российском тылу было, пожалуй, тяжелее и опаснее, чем на фронте. Моровое поветрие из столицы перекинулось на Нижний Новгород, Калугу, Тверь, Тулу, Суздаль, Рязань. Бояре Пронский и Хилков оставались с москвичами до конца. И долг свой исполнили до конца — чума унесла обоих. Лекарств от страшной напасти не было. Людей спасали лишь стойкость, выносливость и вера. В эту пору прославилось много чудотворных икон, у которых народ искал защиты — и получал ее. Теребинская икона Божьей Матери в Тверской епархии, Боголюбская — в Угличе, Седмиезерская — в Казани. В Москву из Красногорского монастыря была привезена Грузинская икона Богородицы. А в Шуе по видению одного из прихожан лучшему художнику Иконникову было поручено написать за неделю икону Богородицы-Одигитрии. Всю эту неделю город постился и молился, а после освящения иконы «моровая язва» стала прекращаться. Осенью она пошла на убыль и по всей стране, даже заболевшие начали вдруг выздоравливать, и с наступлением холодов эпидемия исчезла совсем.

Сколько людей погибло — неизвестно. Были вымершие деревни, улицы, слободы. Но утверждения ряда источников, что Москва потеряла сотни тысяч жителей, а Центральная Россия — половину населения, выглядят слишком преувеличенными. И столица, и государство в целом довольно быстро ожили и пришли в себя. То есть большинство людей в пораженных районах сумело спастись, отсиживаясь в запертых дворах и домах, либо разбегаясь на природу, в поля и леса. Правительство осенью сочло возможным вернуться в Москву. Но царь после взятия Смоленска из предосторожности остановился в Вязьме, где и встретился со своей семьей. Успехи русского оружия были впечатляющими. Алексею Михайловичу шли поздравления со всего православного мира. Константинопольский патриарх Паисий выслал в дар царю великую святыню — Влахернскую икону Пресвятой Богородицы, с которой византийский император Ираклий сокрушил персов.

А русские отряды брали все новые города — Гомель, Чичерск, Речицу, Жлобин, Рогачев. Часть сил, освободившихся из-под Смоленска, была отправлена под Витебск. В результате у Шереметева собралось 20 тыс. ратников, 20 больших орудий, и 17 ноября после бомбардировки город был взят ожесточенным штурмом. Всего же в кампании 1654 г. под русский контроль перешли 33 города. Но в ту эпоху не только в России, айвдругих странах зимой воевали редко. Оставлять войска в холодах и ненастьях означало обречь их на болезни и лишние потери. И Алексей Михайлович распорядился разместить гарнизоны в захваченных крепостях, а прочие части отвести на зимние квартиры, дворянам разрешалось разъехаться по поместьям. Фронт установился по линии Невель — Озерище — Витебск — Орша — Шклов — Могилев.

Отличившиеся командиры получили повышения в чинах, награды. Награждали, как водилось на Руси, прибавками к жалованью, кубками, шубами с царского плеча. Кстати, эти награды часто подвергались насмешкам иностранцев и историков. Вот, мол, как дешево ценили цари своих «холопей» — за подвиг или взятый город всего лишь шубу! Хотя при этом забывается, что эмалированные кусочки металла, из которых делают ордена, сами по себе тоже стоят не дорого. А царские шубы и кубки служили, конечно же, не обычной одеждой и посудой, а именно аналогом орденов. Их записывали в разрядные книги, кубки выставляли в доме на видном месте, а шубы надевали в самых торжественных случаях, напоказ — как ордена.

Все больше входя во вкус власти, Никон повел кампанию по «исправлению нравов» — огласил категорические запреты на пьянство, азартные игры, разврат, сквернословие. От каждого прихожанина требовалось ежедневно быть в церкви не менее 4 часов. По городам стали рыскать люди патриарха, донося о замеченных прегрешениях и хватая нарушителей для наказания. Особенно досталось служителям церкви. Если попадался пьяный священник, его сажали в тюрьму. Настоятелей монастырей, уличенных в тех или иных проступках, заковывали в кандалы и колодки, ссылали в сибирские обители. Последовал и новый виток церковной реформы. Никон созвал освященный собор и поставил на нем вопросы довольно хитро. Не конкретно о перстосложении и прочих расхождениях в греческом и русском богослужении, а в самом общем виде. О необходимости исправления книг и обрядов «по старым» и греческим оригиналам. При такой формулировке собор дал положительный ответ — да, мол, книги и обряды нужно править «по старым славянским и греческим» образцам. При этом коломенский епископ Павел отдельно поднял вопрос о земных поклонах и высказал мнение, противоположное никоновскому, но патриарх тут же, прямо с собора, отправил его в заточение.