Валерий Шамбаров - Правда варварской Руси

России Украину и Белоруссию. Русские выходили к границам Османской империи, и должно было возрасти влияние Москвы на Балканах, Ближнем Востоке. И так же, как Кромвель возносился до роли протестантского «папы», так и Никон — православного. А Новому Иерусалиму, по его проектам, предстояло стать православным «Ватиканом». Гордыня Никона дошла уже до того, что он и власть царя стал считать вторичной по отношению к патриаршей, утверждая: «Священство выше царства».

Что ж, положение на фронтах и впрямь внушало большие надежды. На Украине армия Потоцкого к лету ослабла. Шляхтичи, «навоевавшись», разъезжались по домам. А донские казаки рейдами на крымские улусы отвлекли хана. И в июле полки Хмельницкого и Бутурлина выступили на Галицию. Польские крепости и замки сдавались одни за другими. А Потоцкий отступал, рассчитывая, что шляхта возьмется за оружие для защиты своих поместий, и на западе его войско умножится. В это же время корпус Трубецкого подступил к Старому Быхову. Но овладеть этой твердыней снова не получалось, гарнизон упорно оборонялся. Трубецкой простоял месяц и понял, что рискует застрять надолго. Тогда он оставил заслоны, блокировавшие крепость, а сам двинулся дальше. Застопорилось и наступление на правом фланге — Шереметев завяз с осадами Велижа и Озерищ. Но под Минском собрались крупные силы центральной группировки — полки Хитрово, царя, Черкасского, Золотаренко. И, несмотря на отставание Шереметева, эта армия устремилась на Вильно.

Обороняли столицу Литвы 20 тыс. воинов Радзивилла и Гонсевского. Но город был укреплен весьма слабо — никто никогда не думал, что русские сюда доберутся. Шаткими оказались и настроения горожан. Бежавший из плена Григорий Петров докладывал, что «мещане виленские приговаривали… город сдать и государевых бояр и воевод встретить с образы и с хлебом от города за 10 верст, потому что им против государевых людей сидеть в городе не в силу». Учитывая все это, Радзивилл решил не подпускать русских к Вильно, а дать полевое сражение на подступах. Он выбрал удобную позицию на левом берегу р. Вилии, приказал строить тут укрепленный лагерь. Слал письма в Польшу, требуя подкреплений. Но особой надежды на то, что король и польская шляхта придут на выручку, не питал. Поэтому вместе с виленским епископом направил делегацию в Ригу — просить помощи у шведов.

Однако русские наступали стремительно. В конце июля вокруг литовского лагеря стали рыскать разъезды казаков и детей боярских, отлавливая «языков». А за ними подтягивались полки и располагались станами в шалашах и шатрах — после марша Черкасский дал ратникам з дня отдыха. Противник попытался тянуть время, виленский епископ прислал предложение о переговорах. Но сразу стало ясно, что неприятель только хитрит, увиливая от конкретных условий, и 28 июля русская армия начала выдвигаться на исходные позиции для битвы. Форсировав болотца и две речки, она на следующий день сосредоточилась у вражеского лагеря и начала атаки. Сражение длилось «от шестого часа дни до ночи». Неудержимым натиском оборону сломили. Одни только казаки Золотаренко взяли 20 литовских знамен. Части Радзивилла, сбитые с позиций, откатывались по мосту на правый берег Вилии.

Для прикрытия на верную смерть оставили заслон немецкой пехоты. Наемников перебили полностью, но свою задачу они выполнили — когда русские прорвались к переправе, противник поджег мост и таким образом спас остатки войска. После этой победы, не встречая сопротивления, царские полки вступили в Вильно. Только в городском замке заперся пан Жеромский с отрядом, и его пришлось штурмовать «жестокими приступы». Замок был взят 31 июля, а 4 августа в столицу Литвы торжественно въехал Алексей Михайлович. У Радзивилла осталось менее 5 тыс. человек, он уже без боев поспешно отступал в Жмудь. А части Черкасского, двигаясь за ним, занимали города, 8 августа — Ковно, через три недели — Гродно. Казаки Золотаренко переправились за Неман, чтобы «промышлять под городом Брестом».

А южнее наступал Трубецкой. 28 августа его корпус приблизился к Слуцку. В 8 верстах от города губернатор полковник Петерсон собрал шляхетскую конницу и немецкую пехоту, решив преградить дорогу русским. Врага смели ураганной атакой. Как доносил воевода в ставку, «тех литовских людей и немцев побили многих и секли до города». Остатки частей Петерсона укрылись в Слуцке и предложение о сдаче отвергли. Крепость была сильной, гарнизон в ней собрался значительный, и Трубецкой сделал то же, что под Старым

Быховом. Блокировал Слуцк заставами и ринулся дальше. 29 августа у Тинковичей встретил еще один большой отряд врага — видимо, опоздавший соединиться с Петерсоном. Обнаружив его, наши конные авангарды стали клевать атаками с разных сторон и связали боем до подхода пехоты. Солдатские и стрелецкие части с марша нанесли удар, обратили поляков в бегство, а преследование и рубка довершили разгром. Победы в полевых сражениях оставили без защитников окрестные города. И в начале сентября полки Трубецкого и Долгорукова при минимальном сопротивлении взяли Клецк, Мышь, Ляховичи, Столовичи, Миргородок, Слоним, выходя к Бресту.

А армия Хмельницкого и Бутурлина вторглась на Львовщину. В сентябре сдался, «добив челом государю», брат коронного гетмана Павел Потоцкий. Станислав Потоцкий дать битву не решился, оставил во Львове сильный гарнизон, а сам с основными силами отошел к Слонигородку, чтобы извне оказывать помощь осажденным и угрожать тылам осаждающих. И тут впервые проявил себя блестящий полководец, имя которого по справедливости должно было бы стоять в одном ряду с Румянцевым, Суворовым, Кутузовым. Григорий Григорьевич Ромодановский. Он был еще молодым стольником, и когда Хмельницкий обложил Львов, его и миргородского полковника Лесницкого отрядили с частью войск против Потоцкого.

Поляки выбрали позицию очень сильную, расположили укрепленный лагерь между Слонигородком и глубоким озером, прикрывшим их со стороны русских. А справа и слева от озера тянулись леса и болотистые протоки, служившие естественными преградами. В местах возможного их форсирования выставили заставы и чувствовали себя в полной безопасности. Но в ночь на 18 сентября казаки разобрали дома в ближайших деревнях и скрытно навели из бревен переправу через протоки. По ней во вражеское расположение проникли охотники и сняли караулы. А следом Ромодановский немедленно бросил остальных казаков, свой полк дворянской конницы и солдат полковника Гротуса. Потоцкий опасность сперва недооценил, послал к месту прорыва лишь отряд кавалерии. Его разбили и обратили в бегство. Удирающая шляхта заразила паникой и поляков, укрепившихся на центральном участке, у озера. Узнав о прорыве на фланге, они испугались, что их отрежут от города, и ринулись отступать к Слонигородку.