Валерий Шамбаров - Правда варварской Руси

А сам, получив соборное согласие, рьяно взялся за правку литературы. Но не «по старым славянским и греческим» образцам, а по новогреческим, изданным в Венеции. Впрочем, реформаторство его было неоднозначным и кидалось из одной крайности в другую. Так, когда в Москве появились пленные православные белорусы, он потребовал их перекрещивать, сочтя их веру «испорченной». Царь в деятельность «собинного друга» не вмешивался, все еще безусловно доверяя ему. Да и не до того было. Зимней передышки, на которую рассчитывали русские, не получилось. Потому что посполитое рушенье, созванное Яном Казимиром в мае, как раз к зиме только раскачалось и собралось. На украинских границах сосредоточилась армия в 60 тыс. под командованием Потоцкого. В Белоруссии неприятельские силы составили 45 тыс. И было решено воспользоваться отводом русских частей для контрудара.

7 января 1655 г. 12 тыс. бойцов Радзивилла вышли к Новому Быхову и осадили его. Полки Лукомского и Лисовского двинулись на Витебск. Алексей Михайлович срочно приказал своему любимцу Юрию Долгорукову созывать распущенных на зиму людей и вести в Белоруссию. А Радзивилл постоял у Быхова 2 недели, но атаковать не стал. Город держали казаки Золотаренко, поляки знали, что они будут драться до последнего, снялись и пошли на Могилев. В нем располагались гарнизон Воейкова и полк местной шляхты, присягнувшей царю, под командованием Поклонского. Части Радзивилла окружили город 2 февраля. Но русскому командованию удалось провести к Воейкову подкрепления — 2 стрелецких приказа, 3 полка солдат и 400 дворян. И гарнизон оказал ожесточенное сопротивление. Наши ратники 3 дня бились на вылазках, захватили часть неприятельского обоза. А потом изменил Поклонский со своим полком. В ночь на 6 февраля открыл ворота и впустил врага вовнутрь большого вала, опоясывавшего город. Но русские в яростной рукопашной отстояли внутренний вал и острог, где и засели. Их поддержали и горожане. В отличие от шляхты, они вполне оценили доброжелательность Алексея Михайловича и предпочли новую власть прежней. Ночью 18 февраля последовал второй штурм. Его тоже отразили совместными усилиями русских и белорусов.

Подобное отношение православного населения проявлялось не только в Могилеве. Королю сплошь и рядом доносили, что «мужики бунтуются, панов своих не слушают и говорят, что вместе заодно с Москвой». И не случайно во время контрнаступления на православных обрушились суровые репрессии. Отряды Лукомского и Лисовского разоряли Полоцкий и Дисненский уезды, наши воеводы доновили, что они «крестьян мучают и жгут и в полон емлют». Потом эти полки двинулись к Витебску и 19 февраля обложили его с трех сторон. Шереметев выслал из Великих Лук подмогу под командованием сына Матвея, полк поспешил на выручку форсированным маршем, неожиданно налетел на осаждающих и разгромил их. Матвею достались обоз, знамена, вот только пленных взяли мало. «А то всех рубили с сердца» — русские видели, что натворили вокруг каратели.

В такой обстановке Алексей Михайлович не счел возможным надолго задерживаться в Москве. В феврале торжественно въехал в столицу, отпраздновал с москвичами взятие Смоленска, а через месяц, оставив гражданские дела Никону, снова уехал к армии. Положение оставалось напряженным. Поляков отбили от Диены и Невеля. Но там, где русских гарнизонов не было или их застали врасплох, враг добился успехов, вернул Озерище, Оршу, Копысь, начал восстанавливать крепость в Дубровне. Однако главные силы Радзивилла так и застряли под Могилевом. Вели минные подкопы, долбили стены артогнем. 8 марта предприняли третий штурм и опять были отброшены..

А на Украину вторгся Потоцкий. Местечко Буша в Подолии отказалось сдаться ему — захватили штурмом и вырезали 16 тыс. человек. Та же участь постигла ряд других селений. Хмельницкий выступил навстречу. Сошлись под Охматовом, начались бои. Силы поляков намного превосходили, они теснили казаков и вынудили укрыться в укрепленном лагере. Два дня украинцы отбивали атаки, потом снялись и отступили к Белой Церкви. А к Потоцкому подошли союзники — татары. Но понесенные потери отбили у поляков охоту преследовать казаков. И вместо этого они с крымцами начали опустошать беззащитные селения. Поляки резали и вешали, татары таким «расточительством» не занимались, для них «ясырь» представлял главную ценность. Набрали 200 тыс. пленников и угнали в Крым.

К Хмельницкому подошла и русская подмога, полк под командованием Василия Бутурлина и Григория Ромодановского. Назначение воеводами тех же дипломатов, которые участвовали в Переяславской раде, было не случайным. Атмосфера в гетманской ставке была сложной и противоречивой. Хмельницкий ругал Москву за то, что она ведет войну самостоятельно, а войск для непосредственной поддержки Украины присылает мало. На этом пытались играть поляки, настраивая гетмана против русских. А сам он, вопреки Переяславскому договору, возобновил переписку с турками, оправдывая союз с царем чисто практическими соображениями. Впрочем, цорывать с Россией Хмельницкий не собирался, он хитрил, чтобы из Стамбула надавили на Крым и запретили набеги, а на польские посулы не реагировал. Но и Бутурлину приходилось применять все дипломатическое искусство, сглаживая приступы гетманского гнева.

А казачья старшина больше пеклась о личных «корыстях». Бутурлин докладывал, как к нему подъезжали генеральный писарь Выговский, судьи Богданович и Зарудный, выпрашивая царскую грамоту на «права и маетности». Боярин ответил, что «маетностей ваших отнять государь не велит», но и никакой грамоты вам от него не будет. Тогда старшина заявилась с целым списком, где они «воеводства и уряды себе расписали» и выклянчивали утверждения этих «пожалований». Бутурлин возмутился, заявил, «что они то делают непристойным обычаем», и даже Хмельницкий не обращался к царю с подобными просьбами. Начальники струхнули и принялись умолять, «чтоб гетману про то не сказывать; мы де так писали от своей мысли, а не по гетманскому приказу».

Зимний контрудар поляков в Белоруссии фактически похоронила героическая оборона Могилева. 9 апреля Радзивилл предпринял четвертый штурм — его снова отбили. А тем временем русские войска сосредотачивались для наступления. По планам предусматривалось, что правофланговая группировка Шереметева и центральная, царская, двинутся по сходящимся направлениям на Вильно. А левофланговый корпус Трубецкого ударит на Слуцк и Брест — по сходящимся направлениям с армией Хмельницкого. Чтобы на украинские тылы не напали татары, на Дон был послан приказ совершить набег на Крым. Еще один удар предлагал Ордин-Нащокин, назначенный воеводой Друи, он обратился к государю с идеей захватить Динабург (Даугавпилс), чтобы взять под контроль польскую часть Лифляндии. Царская ставка его инициативу одобрила, но с поправкой. Операция должна была стать только отвлекающей.